Чтение онлайн

— Ништо, сейчас чугуна потягаешь, враз согреешься, ишшо на пар изойдешь с этакого вёдра, — мрачно посулил артиллерийский квартирмейстер Семен Ермаков, происходивший, судя по говору, из архангелогородцев.

Крепкий, с густыми бакенбардами, закрывающими без малого все лицо бурым долгим мехом, а сейчас враз покрывшимся изморозью от горячего дыхания, он частенько вызывал священный трепет у новобранцев, но на самом деле был человеком хоть и строгим, но справедливым.

— Ну так тебе, медведь ты поморский, солнышко глянет, уже жарко! — негромко, но так, чтобы все слышали, пробурчал Воробьев.

— Ха-ха-ха, — дружно рассмеялись сослуживцы, но тут же заткнулись под строгим взглядом своего унтера.

— Семен Васильевич, — с явным почтением или даже подобострастием спросил у начальника молодой моряк, переведенный за какую-то провинность из вестовых. — А правда ли, что их превосходительство адмирала Литке от службы отставили?

Ермаков в ответ смерил бывшего халдея недовольным взглядом. С одной стороны, он не без оснований считал себя человеком осведомленным, и ему было лестно, что подчиненные разделяют это мнение. С другой, Сахаров — так звали любопытного, почему-то изрядно его раздражал. Было в нем что-то отталкивающее с точки зрения старого служаки. То ли слащавое выражение на лоснящемся лице, то ли смутные слухи, что из вестовых его погнали не просто так, а чуть ли не за кражу… даже идеально чистая и подогнанная форма и та иной раз бесила!

— Чиста правда, — нехотя выдавил из себя унтер, заметив, что вопрос интересен и остальным. — Его амператорское высочество Константин Николаевич так распорядилси!

— А за что?

— Мне почему знать? За дело, небось! — хмыкнул обычно не слишком многословный квартирмейстер, но потом оживился и добавил подробностей. — Он, значится, когда гневен, завсегда стекла на глаза оденет и буровит скрозь них, да так, что, кажись, душу вон вышибет. А потом, ка-ак гаркнет: «Смирна! В отставку церемониальным шагом арш»!

— Ох и здоров же ты заливать, Василич! — усмехнулся в свои роскошные бакенбарды старый матрос с серьгой в ухе.

Другой бы за подобную неучтивость давно схлопотал бы от унтера по уху, но отслуживший добрые двадцать лет Антипов пользовался среди нижних чинов непререкаемым авторитетом.

— Вот те крест!

— Все одно, брешешь! Тебя там не было…

— Меня нет, а вот крестник мой Ваньша Рогов, нынче при великом князе состоящий, сам все видал и мне про то рассказал за штофом беленькой. Мы с има и отцом евоным — кумом моим, Ондреем, в аккурат на прошлое воскресенье перед самой сырной неделей, стало быть, крепко его новую службу и звание обмывали.

— После штофа чего не сочинишь, — продолжил упираться против весомых аргументов вредный Воробьев, но уже без прежнего задора, видать, и его доказательства, озвученные Ермаковым, почти убедили.

Шутливую перепалку прервал зычный голос командира. Занятия с новыми тяжелыми пушками вел лично их разработчик полковник Николай Андреевич Баумгарт. Одним из его требований было обучение артиллерийскому делу всего экипажа, а не только канониров, как это было заведено ранее. Логика была простая. Если с расчетом что-то случится, маленький корабль останется беззащитным, а этого допустить никак нельзя! Поначалу многими офицерами это нововведение было встречено в штыки. Но после того, как реформатора поддержал генерал-адмирал, возражения тут же прекратились.

Инженер-артиллерист входил во все подробности, требовал от матросов полной слаженности и понимания «своего маневра», особо уделяя внимание наводчикам, от которых зависело очень многое.

Поначалу для экипажей построили одну учебную площадку, полностью копирующую палубу канонерки, и установили там пушки на поворотных станках. Но затем, по приказу генерал-адмирала, добавили еще несколько, с другим расположением орудий, чтобы подключить к тренировкам как можно больше народа.

Конечно, полноценной такую замену назвать было нельзя. Все же, в отличие от настоящих кораблей, макеты на волнах не качались. Но, как говорится, за неимением гербовой пишут и на простой. Весной, когда лед растает, на Балтику придет враг, и учиться придется уже в бою.

Тяжелая артиллерийская наука давалась морякам нелегко. Свежий белый снег слепил им глаза, так что разглядеть превратившийся в сугроб бревенчатый щит мишени, должной изображать вражеский борт, было почти невозможно. Тем не менее, первое ядро пролетело едва ли в двух саженях от цели, потом ударило по льду, но не пробило, а поскакало мячиком.

— Это тебе не зубоскалить, раззява! — войдя в азарт, покрикивал на наводчика Ермаков. — Правее бери и чуть выше!

Пока члены расчета банили ствол, закладывали белые шелковые картузы с порохом и вставляли снаряд, служивший наводчиком Воробьев судорожно вертел винты, стараясь не упускать из вида цель через новоманерный прицел Петрушевского. Раньше его перед выстрелом снимали, да и винты были не так удобны, но к прежним он привык, а теперь…

— Готово! — доложил матрос, вытаскивая из запального отверстия протравник.

— Пли! — скомандовал Ермаков и широко раскрыл заросший волосами рот, чтобы не оглохнуть.

Пушка снова гулко ухнула, но непокорное ядро, никак не желающее попадать по срубу, снова пролетело мимо, теперь уже с другой стороны.

— Опять мажешь, бушприт тебе в глотку! — сплюнул от досады квартирмейстер. — Целься лучше, не то всю душу вытрясу!

Перед третьим залпом опасливо покосившийся на начальство наводчик не спешил. Тщательно прицелившись, он на всякий случай перекрестился, потом сам взял фитиль и осторожно, будто священнодействуя, приложил его к запальнику.

Баумгарт, все это время внимательно следивший за учениями и время от времени делавший в записной книжке заметки, отставил на время свое занятие и тоже ждал результата.

Наконец, пушка выплюнула из своего жерла очередной снаряд, и тот ударил прямо в середину сруба, разметав в разные стороны ошметки бревен.

— Ура! — грянуло кругом, а самые эмоциональные сорвали с головы бескозырки и принялись кидать их вверх.

Я тоже наблюдал за происходящим со стороны. Только что приехав, не стал вмешиваться и сбивать боевой настрой у матросов. Приказав часовому до времени не докладывать местному начальству о моем прибытии.

Но теперь настало и мое время выйти на сцену. Буду награждать причастных. А не как в той поговорке… Благо, есть за что.

— Вижу, у вас успехи? — поинтересовался у только сейчас заметившего меня и рысью кинувшегося навстречу высокому начальству Баумгарта.

— Делаем все, что возможно, ваше императорское высочество! — доложил полковник, хорошо усвоивший, что я не терплю казенного оптимизма. — Люди стараются!

— Это хорошо. Есть какие-нибудь вопросы или, быть может, даже жалобы?

— Пока нет, хотя…

— Говорите!

— Видите ли, Константин Николаевич. Идея с одним крупнокалиберным орудием, да еще и за бронированным бруствером, несомненно, оригинальная, но совершенно непонятно, как это все будет на практике. Судите сами, пушки у нас все еще дульнозарядные. Я, конечно, помню, что вы говорили о возможности заряжания с казны, но орудий такой конструкции пока нет и в обозримом будущем не будет. Придется обходиться тем, что есть, а заряжать их, стоя на скользкой палубе, не очень удобно.