Чтение онлайн

На губах государя появилось нечто вроде усмешки, но тут же исчезло.

— А перед Мандтом извинись!

— Обязательно, — пришлось изобразить соответствующее случаю раскаяние.

— Ступай уже, поборник всего русского.

Только оказавшись за высокими двустворчатыми дверями, смог перевести дух и вытереть вспотевший за время аудиенции лоб. Но не успел проделать это, как ко мне подошли три молодых гвардейских генерала. Старшему из них было, пожалуй, за тридцать. Довольно высокий и представительный, с орденом святого Георгия на груди. Его спутники и того моложе, никак не более двадцати или около того лет. Один конногвардеец, а второй артиллерист.

— Здравствуй, Кости, — дружно, едва ли не хором поприветствовали они меня, сделав ударение в имени на последний слог.

— Э… привет!

— Ха-ха-ха, — залился старший и обернулся к своим спутникам, но те отчего-то не разделили его веселья.

И тут в моей голове что-то щелкнуло, и я понял, что передо мной братья. Цесаревич Александр и Николай с Михаилом. Иначе Сашка-Московский калач (прозвище дали в семье за то, что родился цесаревич в Первопрестольной), Низи и Мишка. Причем, со старшим мы довольно близки, а вот младшие Костю побаиваются. Вероятно потому, что в детстве им немало от него доставалось. Во время совместных игр горячий и несдержанный Константин изрядно поколачивал их, за что получал взыскания и наказания от наставника и венценосного отца. Но с характером своим до поры сладить юный генерал-адмирал никак не мог. Когда подрос и игры закончились, нрав стал более умеренным, хотя и теперь великого князя Константина продолжали считать резким, эксцентричным и не слишком удобным в общении.

— Как себя чувствуешь? Мы слышали, ты был нездоров.

— Пустяки. Все нормально.

— Значит, это папазаставил тебя вспотеть? — подпустил шпильку Мишка.

— Точно.

— Что-нибудь случилось? — встревожился Сашка. — Мне казалось, что он доволен после Синопской победы.

— Да не то чтобы. Просто мы не сошлись во взглядах на политические последствия этой победы.

— Вы повздорили?

— Скорее, поспорили.

— Напрасно. И чем все кончилось?

— Назначено заседание на пятницу. Будут министры во главе с Нессельроде. Я могу рассчитывать на твою поддержку?

— Конечно, — без особого энтузиазма отозвался цесаревич.

— Ну вот, опять о делах, — вмешался помалкивавший до сих пор Низи. — Давайте поговорим лучше о чем-нибудь приятном.

Николаю только что исполнилось двадцать два года и он — просто классический мажор. Горячий участник всех гвардейских пирушек, не пропускающий ни одной юбки, но при этом, в сущности, недурной малый. Помимо всего прочего является генерал-инспектором по инженерной части, но в этом деле мало что понимает и особо никуда не лезет. Зато заправский кавалерист.

— Предлагай, — оживился Александр.

— Ну раз Кости не совсем здоров… давайте сходим на балет!

— А что там?

— В Большом [3] дают «Пахиту», и по всеобщему убеждению Аннушка Прихунова там весьма хороша!

— Да, неплохо. Но это я уже видел.

— Господи, Сашка, все время забываю, как ты стар. Ты ведь, верно, еще Истомину застал?

— Но-но! — строго посмотрел на Низи цесаревич, но потом не выдержал и рассмеялся. — Твоя правда. Видел и ее.

— Ну, так что? — обернулись ко мне братья.

— Помилуйте, — усмехнулся я. — Женатому человеку посещать бордель не совсем прилично, даже если он устроен специально для семьи Романовых.

Услышав это, великие князья сначала застыли как громом пораженные, после чего буквально закисли от хохота.

— Нет, не могу, — стонал Николай, — какой «bon mot» [2], если не против, я запущу его в свете.

— Поосторожней, — счел необходимым предупредить его Сашка и указал глазами на двери императорского кабинета. — Не ты один любитель танцев!

— Пойдешь к себе? — поинтересовался Мишка.

— Нет. Нужно заглянуть в министерство. Держу пари, что там без меня вообще мышей не ловят!

— Как ты сказал?

— Кости сегодня просто фонтанирует остроумием!

— Ладно, ребята, мне пора, — попрощался я с братьями и двинулся по своим делам.

— Воля ваша, но что-то с нашим морячком не так, — задумчиво пробормотал вслед Михаил.

Что же, первые выводы по поводу родственников сделать можно. Сашка отнюдь не глуп, но пассивен. Деятель из разряда «работа, ты меня не бойся, я тебя не трону»! В помощи не откажет, но при этом и не запыхается. Низи — балбес. В грядущей войне ему бы шашку да коня и на линию огня. А вот Мишка совсем не прост. Парень явно себе на уме. Старается помалкивать, но ничего не упускает. Командир артиллерийской бригады и генерал-фельдцейхмейстер. Насколько компетентен, судить пока не могу, но, судя по отрывочным знаниям из прошлого, дело свое знает. И сыновей воспитал по большей части людьми дельными. Стоит с ним пообщаться отдельно, хотя его роль чисто символическая. Одно название и шефство, ни к чему не обязывающее.

Удобство Петербурга для жизни состояло как раз в том, что все выстроено очень близко. По факту, чтобы добраться в Адмиралтейство из Зимнего дворца, надо всего лишь перейти через Дворцовый проезд, соединяющий одноименный мост, ведущий на стрелку Васильевского острова с Невским проспектом. Понятное дело, такому важному человеку, каким волей таинственного незнакомца стал я, пешие прогулки, тем более зимой, не по чину. К крыльцу подогнали санки и в считанные минуты довезли до места.

В теплое время можно пользоваться катерами. К слову сказать, катер сейчас — это такое гребное судно. Поменьше барказа, но больше шлюпки. До моторных еще лет пятьдесят, а вот паровые, наверное, должны уже быть. Надо выяснить.

Мое появление в Адмиралтействе вызвало фурор. Видимо, не ждали, так что, заметив августейшую особу, одни застыли, как громом пораженные, другие принялись шуршать, изображая бурную деятельность.

С одной стороны, такая реакция даже как-то греет самолюбие. Дескать, боятся, значит уважают. С другой, раз начали суетиться, стало быть, ни хрена не делали. А это не порядок! Ну, ничего, сейчас пропишу им животворящую клизму в полведра скипидара с патефонными иголками… впрочем, последних, кажется, еще нет. Жаль. Терапевтический эффект не тот будет…

Была, правда, еще одна проблема, о которой вряд ли кто подозревал. Явившийся на службу начальник не имел ни малейшего представления, где его кабинет. Память тела заткнулась и ничего показывать не желала. Ошарашенные подчиненные превратились в соляные столбы и ели глазами мою особу. И что прикажете делать?

— Пожалуйте шубку, ваше императорское высочество, — гаркнул во все горло увешанный крестами и медалями швейцар из отставных матросов. Единственный, сохранивший самообладание.

— Изволь, братец! — скинул ему на руки доху из морского бобра [4].

— Ну что, соскучились? — посмотрел на застывших офицеров и чиновников.

— Счастливы видеть вас в добром здравии! — нашелся самый молодой из них, судя по эполетам, мичман.

— Александр Васильевич, — обернулся к Головнину. — Ступай в кабинет и все там приготовь. Я тебя догоню.

Тот, видимо, уже устал удивляться моим чудачествам и потому просто пошел, куда ему велено. Мы же с юным офицером двинулись следом, ведя при этом светскую беседу.

— Где служите, любезный?

— На корвете «Наварин», ваше императорское…