Чтение онлайн

Но не только аристократический бульвар Сен-Жермен, на который он попал лишь в 1829 году, стал Парижем Бальзака. Париж Бальзака — это прежде всего город мелких торговцев и ремесленников, теснившихся в узких улочках, словно сельди в бочках. Вот, например, сидит штопальница. Она занимается починкой, «расположившись в нише, изготовленной из обручей от бочек и брезента». Многие лавки раскинулись прямо под открытым небом. Торговец считает, что хорошо устроился, если у него есть стол, стул, глиняная печь, возведенная за ширмой, которая служит витриной, и если он защищен от непогоды крышей из красного холста, прикрепленного к стене. Во всех этих лавочках торгуют потрохами, зеленью, рыбой. Овощи продают бродячие торговцы, непрестанно зазывающие: «Я слышу, как болтушка несет свою петрушку». По утрам в город пригоняют стада животных, которых отводят к мяснику, и тот забивает их прямо на улице. Рынков как таковых не существует, зато есть тенты из красного холста, и под ними продают все, что душе угодно. Тут «торгуют чернилами, крысиной отравой, трутом, кремнем», каштанами. Вот торговец дарами моря восседает на стуле перед грудой ракушек. Цены зависят от времени года. Вишни стоят то два лиарда, то полсу; курица и рыба — 30 су. Бальзак, никогда не расстававшийся с воспоминаниями юности, превратился в ярого противника «роскоши», торговли в магазинах с витринами, вывесками, рекламой… Из-за этого великолепия «монета в сто су стала стоить гораздо меньше, чем некогда стоил один экю». Роскошь Парижа повлекла за собой нищету провинции и пригородов. Жертвами богатой жизни стали рабочие шелкоткацких фабрик Лиона. В «Дьяволе в Париже» (1844) Бальзак напишет: «У каждой отрасли промышленности свои ткачи» [11] .

С ноября 1814-го по сентябрь 1815 года, четыре раза в день, юный Бальзак мерил Париж шагами. Родители поместили его в пансион Ж.-Ф. Лепитра, находившегося на улице Тюренн в доме 9. Теперь это дом 37–39 на той же улице. Пансион размещался в огромном здании, окна которого выходили в сад. На рассвете учеников будили «зануды», именно так в то время называли учителей интернатов. Затем следовали утренний туалет, совершаемый на скорую руку, завтрак, занятия, на которых повторяли вчерашние задания и перемена. Перед тем как отправиться на уроки, ученики, имевшие карманные деньги, задерживались у консьержа, торговавшего отвратительным кофе времен Континентальной блокады. Герой «Лилии долины» Феликс де Ванденесс страдает от того, что это угощение ему недоступно. Потом ученики строились парами и шли в лицей Карла Великого. Только государственные учреждения имели право вести обучение и выдавать аттестат об окончании учебы. Эти драконовские законы были введены во времена существования Империи, сохранились они и при Реставрации.

Моиз Ле Яуанк провел целое расследование относительно деятельности Лепитра и его заведения.

В 1814 году Бернар-Франсуа и Лепитр «возобновили знакомство». Оба были франкмасонами; оба, когда наступали смутные времена, вели двойную игру. Братаясь с экстремистами Коммуны, они в то же самое время оказывали помощь именитым гражданам, с которыми водили знакомство еще при старом режиме. Добавим к сказанному, что учебное заведение Лепитра значилось в «Королевском альманахе». С тех пор как был учрежден конкурс между четырьмя основными лицеями Парижа, пансион Лепитра часто выходил победителем.

При Людовике XVIII дородный, грузный, хромой Лепитр стал национальным героем. Бальзак вспомнил о нем в «Лилии долины» (1836). С помощью муниципального чиновника Тулана, поддерживавшего связь с роялистски настроенным генералом де Жаржэ, преданные люди готовили побег королевы из Тампля. Тулан вовлек в заговор своего коллегу Лепитра. В конце июня их обоих выдала прислужница из Тампля. В 1794 году Тулан был казнен. Лепитра бросили в тюрьму Сент-Пелажи, затем в Консьержери, но ему удалось добиться оправдательного приговора.

Во время Империи Лепитр написал учебник по мифологии, «предназначенный для учеников младших классов» и озаглавленный «История богов, полубогов и героев, почитаемых в Риме и Греции».

После торжественного въезда Людовика XVIII в Париж он опубликовал «Пять романсов для знаменитых узников Тампля».

20 марта 1815 года в пансионе роялиста Лепитра был отдан приказ «гнаться». «Гнаться за кем? — пишет Шатобриан. — За волком? За главарем разбойников? Нет, гнаться за Наполеоном, который погнался за королями, схватил их и навечно поставил на их плечах клеймо в виде неизгладимой буквы Н». Все это закончилось «эскападой», бегством короля в Гент.

Присутствие Наполеона в Париже вызвало в пансионе чрезвычайное оживление. Лепитр и его «зануды» были вынуждены непрестанно следить за учениками, которые сжигали белые знамена и прокламации Людовика XVIII и распевали «Марсельезу» и другие революционные песни. Студенты расхаживали по городу, держа в руках бюст Наполеона, увенчанный лавровым венком и фиалками. 2 апреля Бальзак смог издали наблюдать за банкетом, устроенным на Марсовом поле для 15 тысяч национальных гвардейцев. В конце церемонии солдаты, следуя примеру легионеров античности, скрестили шпаги и сабли и крикнули: «Умрем за Отечество!» 16 апреля Наполеон произвел смотр своих войск.

Невозмутимый Наполеон, лишь иногда поворачивавший голову, чтобы лучше оценить своих солдат, присутствовал на параде в течение двух часов, а между тем среди студентов распространился слух, что на него готовится покушение и что жить Наполеону осталось не больше четверти часа.

18 июня 1815 года, в день битвы при Ватерлоо, волнения в коллежах не утихали. Ритуал церемонии вручения премий в лицее Карла Великого был нарушен. Все суетились, воображали себя Наполеоном или солдатом Империи. Директор лицея и надзиратель присутствовали на этом одновременно триумфальном и поминальном празднестве. 28 августа они были уволены, а некоторые ученики отчислены.

На протяжении 15 лет молодежь отдавала Наполеону, его героям, его короне, его мечте о вселенской Империи весь жар своих сердец. В этот день многие ученики принесли бы в жертву даже свою жизнь, лишь бы только увидеть, пусть на одно мгновение, как Наполеон в своей треуголке маршировал в Дрездене перед королями Европы, в сопровождении эскорта принцев, идущих с непокрытой головой.

При Людовике XV Франция вела войну в Европе. Страна выдержала эту войну только благодаря введению дополнительных налогов. Германия, Австрия, Пруссия были повергнуты, а их государственный строй ослаблен. Во Франции, хотя государство и погрязло в долгах, отдельные семьи, напротив, разбогатели. 1815 год стал годом реванша Европы, объединившейся против Франции. Самая богатая, самая густонаселенная страна Европы пала. Иностранные державы отобрали у Франции то, что некогда взяли с боем французские армии. Теперь была разорена Франция, а другие государства обогатились.

К началу учебных занятий 1815 года лицей Карла Великого переименовали в Королевский коллеж. Бальзак поступил в класс риторики. Он учился у Абеля Франсуа Виллемена (1790–1870) по меньшей мере до ноября. Виллемен вскоре написал «Историю Кромвеля», книгу, которая вдохновила Бальзака на создание своего первого произведения, трагедии «Кромвель». Виллемен, будущий министр народного просвещения, будущий постоянный секретарь Французской Академии, остался для Бальзака учителем, «создающим историю словами, не обращая ни малейшего внимания на идеи».

Бальзак объявил войну этому заведению, менявшему свою политику под воздействием сиюминутных интересов, возведенных в ранг нравственных принципов. Подобное обучение надсаживает, уравнивает, калечит умы. Политехническое училище, студентом которого Бернар-Франсуа мечтал видеть сына, превратило бы его, как и всех остальных, в мозг, изнуренный сторонним воздействием, «сначала просеянный через сито, как поступают садовники с семенами», затем помещенный «в большой мешок под названием Высшая школа» и «перетряхиваемый в течение трех лет», прежде чем из него получился бы «заурядный инженер, самый высший из нижних чинов» («Прощенный Мельмот»).

В октябре 1815 года Бальзак распростился с заведением Лепитра и стал воспитанником Ганзера, благо родители жили неподалеку. Единственная возможность вырваться из стен пансиона — это уроки танцев, но по приказу матери его водили туда под надежной охраной, и на обратном пути сопровождали до самых дверей пансиона. Мать единолично решала, следует ли разрешить Оноре присутствовать на семейных торжествах. О! Если бы он имел склонность трудиться, мать не написала бы столь укоризненное письмо: «Добрый, уважаемый господин Ганзер сказал мне, что ты занял 32-е место по латинским переводам. Ты прекрасно понимаешь, что 32-е место в лицее не дает тебе права участвовать в празднике, посвященном Карлу Великому, который был выдающимся, рассудительным человеком и любил трудиться. Так что забудь о каких-либо развлечениях. Твоя неусидчивость вынуждает меня оставить тебя в пансионе».