Чтение онлайн

Мы пригласили Ясмину на обед в ресторан в «Силиконовой долине» – так иронично белградцы прозвали улицу, известную своими гламурными заведениями, бутиками и тусующимися там пафосными барышнями с закаченными силиконом губами и прочими частями тела. Ясмина пришла в светлом шелковом костюме. Пунцовая помада, пунцовый лак на ногтях, стрижка под пажа. Говорит быстро, жестикулирует выразительно. Очень внимательно прослушала мой отчет о визите в Париж «по следам книги „Парижский поцелуй“. Вспомнила, как она работала над этой книгой, как бросала друзей прямо посреди обеда или вечеринки и бежала домой, чтобы написать очередной пассаж книги. Потом разговор перешел на более общие предметы, перескочил на мою недавнюю болезнь. Тут-то Ясмина и упомянула, что Милорад страшно мучается болями в спине. Я встрепенулась. „Где болит“? Невероятное совпадение – Павич страдал теми же болями в пояснице, в левой части спины, что и я. Только у Милорада больное сердце, и скоро ему исполнится восемьдесят лет. С этого дня мой лексикон обогатился словом kicma („кичма“), что значит „спина, позвоночник“. Позабыв обо всем, я выкладываю Ясмине все, что пережила за этот год, перечисляю все процедуры, спрашиваю о тех или иных симптомах. Ясмина бледнеет – до встречи со мной ситуация казалась ей более простой. Что ужасно – в Белграде нет клиник, где делают операции эндоскопическим путем, как сделали мне. Оперируют по-прежнему открытым способом, время восстановления очень длительное. Противопоказаний – очень много. Ясмина пока и слышать не хочет об операции. Она хочет попробовать хиропрактику, говорят, многим помогло. Да и вообще они с Милорадом запланировали поездку в Тунис – для этого Ясмина забронировала специально для Милорада два места в самолете, чтобы он мог лежать. Потом, чтобы успокоиться, мы поговорили о фотосессии Ясмины, которая проходила в строящемся небоскребе на фоне стеклянной стены. Ясмина была одета в струящееся длинное платье сине-серебристого цвета, в руке она держала, как древняя ведунья, стеклянный шар. Сниматься на большой высоте было страшно, призналась она, но зато фото получились отличные – такое ощущение, будто она парит в воздухе, а не стоит на прозрачном стеклянном полу. Вернувшись в Москву, я пишу Ясмине, спрашиваю, как прошел отпуск. Она отвечает. Так завязывается наша переписка, которая продолжается до сих пор. Вернее, на один долгий год Ясмина замолчала – когда умер Милорад Павич. Но, как говорят, время лечит, а с другой стороны, у Ясмины сейчас много дел. Переиздаются ее книги, она отвечает за литературное наследие Павича, пишет „Запоздалые любовные письма“, где продолжает общаться с Милорадом, вспоминая счастливые времена.

Но все это будет потом, а пока Ясмина полна сил и надежды, на прощание машет нам рукой, когда мы садимся в черный «ситроен». Помню как сейчас – я оборачиваюсь – ее фигурка, затянутая в белый костюм, стремительно уменьшается, пока совсем не скрывается из виду.

Совсем недавно я написала статью о Ясмине и Милораде, об их любви. Статью прочитала Ясмина и в ответ написала такие теплые слова, что даже неудобно их приводить на этих страницах.

На следующий день мы уехали в Черногорию. Дорога до маленького отеля недалеко от городка Херцег-Нови заняла около девяти часов. И ничего, моя спина выдержала. Черногория – страна, не только гостеприимно встречающая туристов на горнолыжных и морских курортах. В конце девятнадцатого века это маленькое государство, вернее, черногорские принцессы, определяло курс европейской политики. В истории России черногорки сыграли фатальную роль – именно они отыскали Распутина и упросили царскую чету принять его. Что из этого вышло – известно всем. А как Милица и Стана стали роковыми женщинами для русской истории, читайте далее. Итак, мы приехали в Черногорию. В городке Херцег-Нови, поднимающемся террасами от моря, крошечном, средневековом, таинственном, – живет черногорский писатель Никола Малич. У него книжная лавка в центре города. Живет Никола в квартире над своей книжной лавкой – все, как в лучших исторических романах. Он подарил мне свою книгу, а заодно и книгу Ясмины Михайлович «Путни албум», пока не переведенную на русский язык. Он уважает Ясмину и даже пытался вмонтировать ее в свою новую книгу в качестве полноправного персонажа. Воображение у черногорского писателя бурное, я бы сказала, безудержное. Куда там Лукьяненко и Глуховскому. Книга Николы о Бока-Которском заливе Адриатического моря, о ботаническом саде, о говорящих раковинах и медузах настолько фантасмагорична, что, погрузившись в чтение, очень непросто «вынырнуть» в реальность. В тот момент, когда мы встречались, Никола вел переговоры с российским издательством на предмет издания книги на русском языке. Не знаю, как воспримут российские читатели истории, уходящие корнями в «преданья старины глубокой», и, конечно, менталитет людей, живущих в этих краях. Такое смешение народностей в городе, когда-то бывшем довольно оживленным портом! И итальянцы, и македонцы, и черногорцы! Столько «морских» суеверий, традиций, баек…

Однажды, разговорившись со мной откровенно, как писатель с писателем, Никола спросил:

– Не вырываются ли герои твоих рассказов из-под контроля?

Вопрос был частично понятным. Каждый, кто когда-нибудь написал в жизни хотя бы один рассказ, подтвердит, что порой герои начинают вести собственную жизнь, уводя тебя, автора, от первоначального замысла. Почему так получается – я находила несколько объяснений. Самое простое: ты придумываешь обстоятельства, в которых живут и действуют герои. В какой-то момент поступки героев становятся нелогичными, не вытекающими из заранее заданных условий. И тогда или нужно возвращаться в начало и менять характер героев, или идти вслед за ними. Так, например, в моем романе «Сказка для двоих» муж героини по первоначальному замыслу был просто неприятным типом. Но дальнейшие обстоятельства, которые складывались в процессе сочинения, привели к тому, что он стал резко отрицательным персонажем. Тогда я вернулась в начало романа и стала «закладывать» в характер героя черты, которые объяснили его дальнейшие негативные поступки.

Но вопрос Николы касался иных материй.

– Герои моих книг врываются в нашу человеческую реальность, – понизил голос писатель. – Как-то раз я писал роман, в котором бесчинствовала пара демонов. И вот эти демоны явились мне!

Он отклонился, наслаждаясь произведенным эффектом. Далее Никола рассказал, как он и в церковь ходил, и у батюшки совета спрашивал, и с демонами пытался договориться… Я вовсе не считаю, что прекрасный черногорский писатель тронулся умом. Реальность писательского бытия настолько иллюзорна порой, что ты живешь в мире героев постоянно. Даже если не сидишь за компьютером или над тетрадкой – ты все равно там, в иной реальности. Никола и сейчас живет в своем крошечном по сравнению с мегаполисом городишке, пишет книги. Жизнь в Херцег-Нови идеальна для писателя. В конце января празднуют карнавал, в садах опадают плоды лимонов, а вдоль дорог, изнемогая, цветут деревья мимозы и рододендроны. «Центровое» и центральное место в городе – «Градска кафана» – городская кофейня, где подают исключительный кофе и очень вкусные, всегда свежие пирожные. Кажется, в меню числятся около пятидесяти видов разных пирожных и еще много сортов мороженого. Выглядит зал кофейни благородно – бело-розовый декор, мебель в стиле ампир, позолота… В теплые дни жители города завтракают на террасе с видом на море и обмениваются новостями, читают газеты. Никто никуда не спешит, разговоры ведутся неторопливо. Интересно, сколько я, коренная москвичка, смогла бы прожить в этом городе? Думаю, месяца три, не больше. Чуть дальше от Херцег-Нови находится городок Пераст, там с маленького причала на моторке можно прокатиться по всему Бока-Которскому заливу мимо рукотворного острова с часовней, построенной рыбаками. По преданию, на этом месте давным-давно рыбаки обрели чудотворную икону Божьей Матери. Они построили часовню и, отправляясь всякий раз на промысел, обязательно проходили мимо часовни и просили у Божьей Матери покровительства на водах… Еще дальше – сам город Котор, обнесенный крепостной стеной. Кажется, что время в нем навсегда остановилось. Старые прочные каменные дома, во дворах валяются огромные ржавые багры и якоря, даже жутковато. А выйдешь из города на набережную, оглядишься вокруг – какая красота. Благодать. Холмы, окружающие город, лежащий в середине, как жемчужина в ладонях, бирюзового цвета море и синее небо. Чистая энергия, буквально пронизывающая тебя с ног до макушки. Целебное место. Там, в старом Которе меня познакомили с ворожеей. По-сербски – «видовитой». Была она молода годами, звали ее Ружица. Я прихватила с собой диктофон, чтобы не упустить ни слова из предсказаний.

Ружица – черноокая, черноволосая стройная женщина, на ней джинсы и майка, но на руках необычные кольца, на шее красивый крест. Она записала на чистом листе тетради год и дату моего рождения и потом, глядя в этот чистый лист, точно в книгу, стала говорить, словно считывая тайные знаки. Она сообщила мне о том, что я пережила сильную болезнь, которая, с одной стороны, сделала меня сильнее, а с другой – слабее и наложила многие ограничения на мою жизнь. Что доктор для моей спины один, и имя у него начинается на «О». Что я пишу для женщин. Что напишу еще книги, одна из которых станет настоящим открытием. Что в прошлых воплощениях, в которые она верит, я была связана с «древней страной мудрецов, почитающих лотос, страной, которую до сих пор сторожит глиняное войско». Я не придумала ни одной фразы, ведь запись хранится у меня! Страна, о которой говорила Ружица, без сомнения, – Китай с его многотысячным терракотовым войском, охраняющим гробницу первого императора в Сиане. Много чего еще поведала мне «видовита», что-то сбылось, а для иных предсказаний не пришло время.

Пять дней в Черногории миновали как один день. Я была очарована этой страной. Возвращаясь в Белград, я немного грустила о том ощущении полета и одновременно спокойствия, которое неизменно охватывало меня, когда я стояла на набережной в Которе. И вот позади предотъездные хлопоты, аэропорт, багаж, я нахожу свое место в салоне самолета у прохода… И рядом со мной два азиатских молодых человека с младенчиком на руках. Укачивают, тихо, но монотонно поют «баобашуй, баобашуй». И так далее, не разобрать что. Или еще более мелодично «баобэй, баобэй»… Матери младенца не видно нигде. Молодые «папаши», я уже знаю, что это китайцы, деловито кормят малыша из бутылочки, пеленают и снова укачивают: «Баобашуй, баобашуй». Под эту тягучую песню так и хочется задремать и мне.

Спустя несколько часов я разместилась в салоне заказанного и встречавшего меня такси. Путь по Ленинградке до ВДНХ долгий. Закрываю глаза, а в ушах навязчиво звучит «баобэй, баобэй». Эй, да это здесь, в машине.

– Кто это? – спрашиваю я водителя. – Что это за песня?

– А, – кивает он, – это мне китайцы подарили. Пассажиры. Из Гонконга.

– Да кто же это? – не унимаюсь я.

– Джеки Чан, – звучит в ответ. – Вы не знали? Джеки, оказывается, отлично поет.

Мы прослушали весь диск с песнями Джеки, признаюсь, впервые я познакомилась с китайской эстрадой. И звучал Джеки Чан неплохо. Только вот как переводятся эти запомнившиеся слова? Сюда бы Женю…

А еще через две недели я улетала в Париж.

В отношении к Парижу есть две общие крайности. Одна – «увидеть Париж и умереть», подразумевающая, что Париж – главная мечта жизни. Другая – «да ну его, этот Париж, чего мы там не видели». Я причисляла себя к категории людей, относящихся к Парижу без трепета. Да, я знала и про Лувр, и про музей д’Орсе да и вообще, как каждый нормальный человек, обладала определенным пониманием, какое место в нашей цивилизации занимает Париж. Если бы не книга Ясмины Михайлович «Парижский поцелуй», если бы не компания «Ив Роше», я бы так и не узнала, что такое Париж на самом деле. Хотя я и была там недостаточно часто, чтобы изучить город досконально, я влюбилась в него.

Книга Ясмины Михайлович – настоящий путеводитель по настоящему Парижу. И я вознамерилась все же прикоснуться к этому чуду, ведь там находились, судя по словам Ясмины, неразгаданные тайны. Например, портрет Моны Лизы, в реальности оказавшийся очень небольшим полотном, на который люди смотрели исключительно сквозь объективы фотокамер. Поразительно – никто не стоял и не любовался картиной просто так, как мы это все еще делаем в Третьяковке. Далее квартал тамплиеров – Марэ. Музей Клюни и его собрание гобеленов. «Дама с единорогом». Кафе «Марли». Обелиск на площади Согласия. И все еще неувиденная мной арка Дефанс, столь высоко оцененная Ясминой… Итак, как же я все-таки попала в Париж? Да не один раз! Компания «Ив Роше» каждый год проводит конкурс на лучший экологический проект среди женщин по всему миру – «Земля женщин». На суд представляются самые удивительные и невероятные проекты по защите природы, в том числе и из России. Итоги в том памятном году подводились в Париже, куда я и отправилась, положив в самый маленький чемодан самые легкие вещи – два костюма и одно платье для праздничного вечера. Скажу пару слов о проекте: если бы не было господина Ива Роше и его идеи о создании линии растительной косметики, такого человека стоило бы выдумать. Осознанное обращение к идее сохранения природы на нашей планете в сочетании с созданием растительной косметики является уникальным предложением для женщин всей Земли. А ведь идея родилась в середине прошлого века! С тех пор компания «Ив Роше» прочно ассоциируется не только с настоящей «красотой от природы», но и с определенным обязательством по отношению к ней. Мы не можем быть только потребителями. Правило русского биолога, селекционера Ивана Мичурина: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее – наша задача» – сегодня звучит кощунственно. По моему убеждению, отношения человека и природы должны основываться на взаимном обмене. Не зря конкурс проводится среди женщин, ведь одна из задач женщины – сохранить то, что было накоплено поколениями, и передать это знание дальше. Если женщина умеет «экологично» мыслить, то ее дети гарантированно не станут без нужды эксплуатировать природу. Мне посчастливилось быть знакомой с сыном Ива Роше – Жаком Роше. Скажу одно – сын не только продолжил дело своего отца, но и развил его, сделал всемирно известным экологическим движением… До поездки в Париж я связалась с одним турагентством и – гулять так гулять – заказала себе на все два дня обзорные экскурсии по городу – одна длилась пять часов и другая – четыре часа. Одна – на микроавтобусе с остановками в интересных местах, другая – пешая. Мой гид, с которой я подружилась, чудесная Ирина Леонидовна, энциклопедист, влюбленная в Париж, сопровождала потом меня по Парижу и в следующие мои визиты. Уроженка Ленинграда, Ирина Леонидовна решилась в довольно зрелом возрасте уехать в Париж, где все удовлетворяло ее тоску по-прекрасному. Я так поняла, что живет она туго, но Париж того стоит. Ирина Леонидовна явилась ко мне во всеоружии – с книгой Дэна Брауна «Код да Винчи». Оказывается, что самый популярный маршрут у русских туристов – тур по этой книге. Но мне нужно было другое. Моим запросом гид была озадачена, но мы решили, что начнем с Брауна. Итак, моя самая первая экскурсия – церковь Сан-Сюльпис. Церковь, построенная в XVII веке и соперничающая как по размерам, так и по значению с собором Парижской Богоматери, действует поныне, собирая огромную паству. После публикации романа Дэна Брауна сюда хлынули такие толпы туристов, что здание могло не выдержать их напора. Сан-Сюльпис знаменита своим столбиком-указателем солнечных часов, при помощи которого можно определить дату солнцестояния и равноденствия. В этой церкви крестили Бодлера и маркиза де Сада; здесь венчался Виктор Гюго. Здесь принял сан кавалер де Грие – персонаж известной повести аббата Прево «История кавалера де Грие и Манон Леско».

– Видите тот дом, напротив? – спросила Ирина Леонидовна, когда мы вышли из церкви. – В нем живет Катрин Денев.

И так о каждом доме. Ирина Леонидовна знает все: историю каждого кафе, фонарного столба; каждый памятник, каждая линия на асфальте полны для нее смысла, истории. Ирина Леонидовна рассказала мне так много и так полно, что во второй раз, ужиная с коллегами на кораблике, курсирующем по Сене, я внятно и очень точно воспроизвела ее слова, показывая на тот или иной дом, или мост, или просто район. Мои коллеги были явно под впечатлением. Пишу эти строки, и так хочется в Париж, ужасно!

Кстати, так мы и не съездили на авеню Мандель, к дому, где прожила остаток своих дней обожаемая мной Мария Каллас. Конечно, в программе числился собор Нотр-Дам (который мог не дожить до наших дней, не напиши Виктор Гюго своего знаменитого романа), остров, где на самом деле находилось обиталище Квазимодо, мосты, поражающие своим разнообразием… Правда, впечатление от Лувра было сильно подпорчено манифестацией адвокатов, прибывших со всех уголков Франции, – бастовали против какой-то поправки к закону с криками, свистом, сиренами…