Чтение онлайн

Я молча развернулась и пошла к машине, еще четко храня тишину в душе, но чувствовала, как внутри уже нарастает плач.

Села в салон и зажмурилась, пытаясь справиться с собой, прогнать слезы и предвестники истерики, по типу стенаний безутешной Ярославны. Совершенно глупых в моем варианте, потому как бесполезных и бессмысленных. Слишком много чести, Олежик, слишком много…

— Эй, ты чего? — тихо спросила Ольга, хлопнувшись на соседнее сиденье. — А поговорить? Ты что его не позвала? Передумала? Ань? Да ты что онемела, что ли? Ну, хочешь, я позову твоего ненаглядного?

Я хлопнула дверцей машины и рванула с места, спеша покинуть деревню, как зачумленную местность. И почти не видела дороги: передо мной, словно листы отрывного календаря, мелькали картинки недавнего и далекого прошлого. А то, что было неясно, скрыто и непонятно, открывалось, обнажая всю неприглядность правды, жуткой, шокирующей в своей наготе.

Гульчата. Ее поведение, взгляды. Я могла бы догадаться сразу и догадалась, но отмела данную мысль, как абсурдную, лишь по одной причине — мне было бы очень больно. Мне и больше никому. Психика сама построила ограду из множества «не»: не может быть, невозможно, не посмеет, не пара. Выстроила заслон из четких аргументов, основанных на логике, которой не было на деле ни в поступках Олега, ни в моих поступках, ни в действиях Андрея.

Он знал! Самое ужасное, что он все знал и молчал. Он привел ее на праздник, столкнул двух любовников на глазах ничего не подозревающей жены и наблюдал, равнодушно взирая на мучения сломленных и согнутых по его воле людей. И указывал мне, чуть не кивая головой — смотри, что из себя представляет Кустовский! Разве он достоин тебя, разве он муж, мужчина? И сравни нас — вот он, кто лишь говорит, что любит, по сути, не имя понятия о том, что это такое. А вот я — не говорю, не повторяю, не изливаю пьяные, ханжеские страдания, но проявляю свою любовь на деле, доказывая не пустыми словами, а действиями.

Но, Господи, как же это жестоко!

Меня душили рыдания, все невыплаканные слезы по поводу несправедливости мироустройства, по тем жутким обидам и подлостям, с которыми сталкивалась с рождения, которые проходила, раня душу и сердце. Они гнули страхом перед жизнью и вечной виной неизвестно в чем. Зачем я гнулась? В чем винилась? Почему боялась? Кто-нибудь, кроме меня, думал о том, что делает, чувствовал себя неправым? Кого-нибудь еще изъедала боль за совершенные ошибки и несовершенные поступки? Почему другие оправдывают себя и множат подлости, не признавая за собой и доли вины, я же, как лакмусовая бумажка мгновенно реагирую на каждый нюанс совершенного поступка, рожденного чувства, каждую искорку негатива раздуваю до уровня ритуального кострища? Что было бы проще жить, как Гульчата и Олег, не гнушаясь низостью поступка в достижении цели…

Гуля. Как она смотрела на меня! Словно на тлю, на дерзкую помеху к ее цели. Уже запатентованной, заштампованной и осязаемой. Впрочем, ее можно понять, она ждет ребенка, но вот Олега невозможно ни понять, ни тем более — оправдать.

Он не мог не знать, что скоро станет отцом. Гульчата не из тех женщин, что скроет подобную весть, наоборот, я больше чем уверена, выдаст ее в первую очередь с гордостью и сознательным давлением, принимая как повод и довод к шантажу, приобретению ребенку отца, себе мужа. Нравственная сторона дела подобными особями не рассматривается, как причисленная к разряду обременительных и несущественных.

Вывод один — Олег знал, наверняка давно, с самого начала, месяцев пять как. И все же устраивал мне сцены и скандалы по поводу отсутствия наследников. Планомерно, методично разбивал мои аргументы и страхи, намеренно бил по самым больным точкам, толкал на безумный шаг и добился своего.

Но зачем, зачем?!!

Ведь он понимал, что тема деторождения болезненна для меня, а для него уже не актуальна. Знал, что эта тема закрыта для меня не по собственной прихоти, а из-за естественного чувства самосохранения, прекрасно осознавал, что толкает меня не в объятья акушеров, а на смерть.

Нет, я ничего не понимала. Не могла понять, путалась, срываясь с тонкой планки здравомыслия, теряла ориентиры в дебрях вопросов, которые множились и увеличивали состояние, сродное панике, паронаидальному безумию. И уже не чувствовала, как слезы льются из глаз, не слышала Ольгу, не видела куда еду, не осознавала — на чем. В голове тупо бились несколько вопросов, что казалмсь особенно важными. Если б я нашла на них ответ, то наверное, успокоилась. Смирилась, сжилась с предательством Олега и нашла бы в себе силы жить дальше и гордо носить звание брошенной женщины, матери-одиночки. Ни о чем бы его не просила и, наверное, даже простила, а может быть, изменила ситуацию, направив ее русло в нужную мне сторону. Но вопросы оставались без ответов, я никак не могла их найти.

Зачем клясться в любви и преданности, просить прощения, уговаривать потерпеть и одновременно собирать вещи, планировать отъезд и воссоединение с матерью его ребенка?

Зачем вешаться после глупейшей ссоры, коих у нас с ним бывало по десятку на дню…и ждать благополучного момента, чтобы исчезнуть из моей жизни, разом перечеркнув пять совместно прожитых лет? Зачем склонять меня к рождению ребенка, обвинять в измене, беспрестанно укорять и изводить надуманными проступками…и спокойно встречаться с любовницей, вести двойную жизнь, заводить ребенка на стороне?

Как понять поведение Олега? Как расценить его поступки? В пику кому, себе или мне он все это творил?

Из-за мести?

Любви?

Ревности?

Скверности характера?

В надежде на сохранение тайны о двойной игре или, наоборот, в надежде на ее раскрытие? А может, действительно, таким образом, он решил встряхнуть наши отношения, поменять их? Но что именно он хотел добиться? Вызвать шок? Ненависть? Желание вернуть его, приняв обиду за любовь, чувство собственничества за привязанность, и биться за призрачное счастье, устроив турнир с соперницей, на котором он станет призом для победительницы?

Где логика его поступка? Что управляло им в момент принятия решения? Что толкало в объятья Гули и вон из стабильной размеренной жизни?

"Ох, не быть вам вместе, помяни мое слово — разведетесь", — сказала мне мама в день свадьбы.

Помянула. Сбылось ее пророчество….

Свадьба была пышной. Братья не поскупились на столь знаменательное в моей жизни событие: откупили очень дорогой ресторан, заказали семь машин. Алеша разменял родительскую квартиру на две двух комнатные. В одну переехал сам, ключи от другой вручил нам с Олегом. А Сергей и Андрей подарили машину. Как позже оказалось — лично мне.

Я была вне себя от радости, оттого, что, наконец, добилась своего, пройдя через все препоны братьев, выдержала, настояла, победила. И кружила, порхала в восторге и упоении от торжества события, то и дело смотрела на супруга, искренне веря, что люблю его сильней Джульетты и буду ему самой лучшей женой, как и он станет идеальным мужем мне. Наша с Олегом жизнь представлялась мне вечным праздником длиной, минимум в столетие, наполненное самыми лучшими, радужными моментами, что даны человеку на счастье.