Чтение онлайн

К вечеру вся округа знала, что ушли бегунки знаменитые, поминай как звали. Наутро Ромка-Ветошь, поддужный мой, бает, что, мол, некий гешефтмахер кредитный [60] желает купить эти самые фартовые бегунки. Делец тот – круглый андрот [61] , декча [62] ботвой набита под завязку.

Натумкал я его обзетить [63] . Послал Ветоша к барыгам купить схожий товар. Притаранил Ромка бегунки в самый цвет [64] – те же «Буре», только рыжие сверху, а внутри – рондоль [65] . Понеслись мы к Карпычу, ну, граверу. Старый хорек слепил надпись в ажуре, не отличишь. Прихилял [66] я к гешефтмахеру, говорю: вот, мол, дядя, бегунки! Зекнул [67] фраер опилочный, дарственную прочел. Все верно: «Профессору Бессонову к юбилею». Дал, скотц [68] , полцены, да и на том спасибо. А законные бегунки [69] мы нынче блатокаину смыли [70] . Так что в союзе с пенезами андрота они, почитай, за новые пошли.

Компания залилась смехом.

– Нажил ты себе лашлу [71] , – заключила Ляля.

– Плевать, – отмахнулся Тыхтун. – Не достанет.

– А он очень кредитный, твой андрот? – спросил Филька. – Барахла-то на бате много [72] ?

– Довольно, – кивнул Тыхтун. – Однако ж, и псары там – что твой телок, да и брешут во всю Ивановскую.

– Филя! – Володька-Умник предостерегающе стрельнул глазами в сторону девушек. – Нам и без того форсу [73] хватает.

– Законно, – перехватив взгляд Заварзина, бросил Тыхтун и обратился к Вале и Зине: – Давайте-ка, милашки, я покажу вам один хитрый пасьянс!

Он освободил место на столе и вытащил колоду карт. Филька подсел к расхлябанному пианино. Еще до революции он успел получить домашнее воспитание, потому неплохо освоил инструмент. Музыкант уже взял «для разогреву» несколько аккордов, как во дворе залаял сторожевой пес.

– Свои, – успокоила гостей Ляля. – Мой Бишка на легавых по-особенному брехать приучен.

Она поднялась и пошла отворять.

Через минуту в горницу входил Климка-Чиж, начинающий пятнадцатилетний карманник.

– Привет вольной шараге! [74] – снимая картуз, воскликнул непрошеный визитер.

– Чего завалился-то, босяк? [75] – сурово справилась Ляля. – Не место тебе здесь.

– Извиняйте, почтенная Ляля Захар-на, – поклонился Чиж. – Дельце у меня…

– Тебе кто нафокал [76] , бажбан [77] , что мы тут? – подпрыгнул со стула Тыхтун.

– …Персона очень важная, от Гимназиста, счас заскочит, просил предупредить, – выдохнул Чиж.

Ляля перемигнулась с Тыхтуном и подтолкнула Чижа к двери:

– Ладно уж, шкондыляй отсюда. И поднатужься мою хазовку засоптить [78] .

Она проводила посыльного и вернулась к гостям.

– Кому насвистели про ангишвану? [79] – строго спросила Ляля.

Девицы испуганно молчали, молодые налетчики забожились «варнацкой честью» [80] , что никому о вечеринке не рассказывали.

– Я Блестящему трекнул, – объяснил Тыхтун. – Он – мой законный киней [81] , ссученному не ляпнет.

– Блестящий не ляпнет, – согласилась Ляля. – Выходит, свой на огонек бежит.

Она посмотрела на девиц:

– Ну, а вы что зашухерились, будто урны? [82] Не в клюкве пред патлатым жметесь [83] . Филя, держи мазу, слабай забавам на пьендросе! [84]

– Момент! – весело кивнул Музыкант и ударил по клавишам. – Эх, пошли работнички да по ступенькам! [85] – Он кивнул Вале и Зине: – Что лабухнуть [86] прикажете, принцессочки?

– Веселенькое! – пискнула Валя.

– Веселенькое? Разудаленькое?.. А вот хотя бы прямо в цвет:

Филька проглотил рюмку портвейна и готов был продолжить, как в оконце вновь постучали. Ляля вышла встречать гостя.

Послышался ее удивленный возглас, и вскоре перед компанией предстал улыбающийся Фрол.

– У-у, знатный варнат! [89] – протянул он.

– Так это ты, Федя, тубан учинил? [90] – покачал головой Тыхтун.

– Ну, послал собачку [91] срисовать, чем на вашей малине пахнет, – пожал плечами Фрол.

Он подошел к каждому мужчине и подал руку [92] . Здороваясь с Тыхтуном, Федька кивнул на карты:

– Талан на майдан [93] , Коля! Никак с бабами в стирке мечешь? [94] Стареешь, кореш.

– Баловство, – поморщился Тыхтун.

Компания дружно рассмеялась.

– Прошу к столу, Феденька, – хлопотала вокруг Фрола Ляля. – Притомился, небось, с дороги-то?

– А кто тебе набаял, что я с дороги? – сощурился Фрол.

– Как же, почитай, с месяц ни слуху, ни духу. Видать, в кочевку подался.

– Каждый свой интерес имеет, – принимая из рук Ляли стопку водки, проговорил Федька. – Мне по душе дороги дальние, людишки новые. Что в городе-то творится?

– Жихтарим помаленьку, плывет лодочка блатная, – отозвался Тыхтун. – Вот только Ленька Басманчик сгорел, повязали его легавые.

– Допрыгался, значит? – нахмурился Фрол.

– Фраера трекают, будто он поначалу в допре парился [95] , а потом его на гепеушную кучумку [96] перевезли.

– Неужто сычи чертовы [97] сами не управились? – поднял брови Федька.

– Так они нам рапортов не пишут! – рассмеялся Володька.

– И без рапортов ясно: падлу чекисты готовят, – ухмыльнулся Фрол. – Иначе к чему Басмана к себе тягать? Не того полету он птица.

– Как сказать, – не согласилась Ляля. – Паренек он деловой.

– Может, и так, – пожал плечами Федька. – Да только с его «делами» у легашей запарки-то не будет: любил Басман пофорсить, тузом покорячиться [98] . Чего фараонам мудрить? Сыч накрапает исповедь, и – поволокут пред светлы очи патриарха [99] .