Чтение онлайн

Калмыков хлопнул глазами и сник. Буквально через пять минут на дощатом столе комнаты, за которым сидел Петухов, следящий за обыском, уже лежала пачка измятых процентных бумаг с неотрезанными купонами и семь червонцев с мелочью.

— Это что? — строго спросил околоточный надзиратель, доставая из кармана памятную книжку с записанными в ней номерами пропавших доходных бумаг усопшей Марьи Степановны Кокошиной.

— Это не мое! — воскликнул не на шутку испуганный Калмыков.

— Я покуда не спрашиваю вас, чье это, — процедил сквозь зубы Петухов, — хотя скоро и спрошу. Я спрашиваю вас — что это?

— Не могу знать!

— Ага, значит, не можете знать. — Сравнив номера процентных бумаг с записанными номерами в памятной книжке и увидев, что они полностью совпадают, Петухов расплылся в улыбке и вполне дружелюбно посмотрел на Калмыкова: — А ведь прав оказался Воловцов!

— Чево? — задохнулся от нахлынувшего страха Иван Ерофеич.

— Я говорю, что теперь, после нахождения процентных бумаг, похищенных у зверски убиенной гражданки Кокошиной, вы, гражданин Иван Ерофеев Калмыков, подозреваетесь в убийстве. Тщательно спланированном и крайне циничном, что усугубляет последующее наказание. Убийство, с последующим ограблением означенной домовладелицы Ямской слободы гражданки Кокошиной Марьи Степановны.

— Я никого не убивал!!! — уже в голос кричал Иван Калмыков, в ужасе выпучив глаза.

Петухов поднялся, всем своим видом показывая, что прения сторон на этом закончены, и спросил:

— Где часы в серебряном корпусе, сволочь?

— П-п-продал, — дрожащим голосом ответил Калмыков.

— Продал… — повторил за ним Петухов. — Стало быть, вы признаете, что убили гражданку Кокошину и завладели ее процентными бумагами, серебряными часами и наличными деньгами?

— Нет, не признаю! — тотчас выпалил Калмыков.

— А-а, — протянул околоточный надзиратель. — Как это я сразу не догадался, что бумаги эти вам подбросили ваши недоброжелатели. Ведь так, господин Калмыков?

— Нет, — неожиданно ответил Иван Ерофеич.

— Нет? — искренне удивился Петухов.

— Бумаги и часы мне дали на сохранение… — почти прошептал отставной солдат.

— Да что вы говорите? И кто же попросил подержать все это у вас дома?

Калмыков замолчал и опустил голову.

— И если вас «попросили» подержать все это добро дома, то почему вы принялись его тратить? — в упор посмотрел на бледного Калмыкова Петухов. — Нехорошо тратить чужое, — добавил он, качая головой. — Или это все же ваше?

— Не мое! — буркнул в пол Калмыков.

— А чье же?

Калмыков молчал, вперившись взглядом в пол.

— Хорошо, — констатировал Петухов. — Возможно, вы станете более разговорчивым в камере следственной тюрьмы… Там вас научат хорошим манерам.

Это был несомненный триумф.

Покуда судебный следователь Песков с московским гостем Воловцовым возятся с постояльцами дома, выискивая следы преступления и возможные улики, он, околоточный надзиратель Петухов, уже раскрыл это ужасное преступление. Он нашел убийцу. Взял его вместе с неопровержимыми уликами его причастности к делу убиения Кокошиной и похищения у нее ценных бумаг.

Все. Дело исполнено.

Сегодня же он оформит все документы, приобщит к ним вещественные доказательства в виде процентных бумаг и будет рассчитывать на повышение в чине. Пусть дальше преступником занимается судебный следователь Песков. Допрашивает, снимает показания, выясняет мотивы и выявляет возможных сообщников. А он, Петухов, свое дело выполнил сполна! К тому же раскрытие такого громкого дела, о котором судачит весь город и которым крайне озабочены окружной прокурор, полицеймейстер и сам господин губернатор, не должно остаться неоцененным. Может, с повышением чина ему дадут и орден. А что, почему нет? Таких случаев сколько угодно.

Словом, день для околоточного надзирателя вполне задался…

Два последующих за похоронами дня Воловцов провел как настоящий отпускник: поздно вставал, плотно кушал, выходил в город погулять и даже посидел как-то в ресторане. На третий день он малость заскучал. От Пескова не было никаких вестей, и Иван Федорович отправился в окружной суд, где надеялся его встретить и расспросить, как идет следствие по делу Кокошиной.

Шел он пешком, глядя по сторонам и замечая изменения, которые произошли за пять лет. Вот новое здание, построенное в стиле модерн и чем-то похожее на Елисеевский магазин в Первопрестольной. Скорее всего, строил его архитектор, приглашенный из Москвы. А вот старые купеческие лавки, коим, верно, лет под сто. Они и еще столько простоят, поскольку стены их толщиной в полусажень. Ну, может, чуточку поменьше.

А вот и здание окружного суда. Бывал здесь Иван Федорович когда-то, и не раз. Зайти, что ли, по старой памяти?

Он зашел, спросил у дежурного чиновника, здесь ли судебный следователь Песков. Ему ответили:

— Нет.

— А где он? — поинтересовался Воловцов.

— Господин Песков в данное время находится в следственной тюрьме, — доложил дежурный.

Иван Федорович поблагодарил его и повернул назад. «Наверное, Попенченко поймали, и Песков его допрашивает», — подумалось Воловцову. Но в следственную тюрьму ходу ему не было: хоть и судебный следователь, да чужой. Поэтому тем же прогулочным шагом он потопал обратно домой. Когда уже подходил к дому, навстречу ему попалась мадам Перелескова. Взгляд у Апполинарии Карловны, увидевшей Воловцова, был вовсе не колючий…

— А она снова к нему приходила, — сказала Перелескова, когда они поздоровались.

— Простите, не понял, кто приходил и к кому? — извинительным тоном спросил Иван Федорович.

— Да девица, что к нашему дворнику иногда захаживает, — пояснила Перелескова. — Я на сей раз хорошо ее разглядела. Расфуфыренная такая, но без излишеств. Настоящая барышня…

— Барышня? — подивившись, поднял брови Воловцов.

— Барышня, — подтвердила Перелескова. — Не сомневайтесь, глаз у меня наметан…

— Я и не сомневаюсь, — мягко улыбнулся Иван Федорович и механически, по следовательской привычке, задал вопрос: — И о чем барышня разговаривала с нашим дворником Ефимкой?

— Она у него денег просила, — ответила Апполинария Карловна.

— Денег? — еще более удивился Воловцов. — У него?

— Я тоже было удивилась, но потом мое удивление прошло, — ехидно заметила Перелескова, — когда она к нему в каморку зашла, и они там, запершись, занялись… Стали проделывать… Одним словом, вы меня понимаете…