Чтение онлайн

С этими словами Григорий приложил левую ладонь к правому запястью и на мгновение низко наклонил голову. Валентин любопытства ради глянул на творимое заклинание магическим зрением - да, обычное рассеивание иллюзии, причем очень качественно сделанной иллюзии, с минимальными затратами на рассеивание. Свет в подвале на мгновение померк, а потом снова засиял - но на этот раз его источником были не восемь квадратных окошек под потолком, а шесть полукруглых канделябров с сотнями горящих свечей в каждом.

Настоящий музей, подумал Валентин, оглядываясь по сторонам. Вдоль стен стояли аккуратные деревянные шкафчики с идеально прозрачными стеклами, заметными лишь по отражающимся в них огонькам свечей. Во втором ряду от стены располагались открытые кверху музейные стеллажи, в которых на белом бархате лежали весьма любопытные предметы. Под почти невидимым стеклом первой от входа витрины Валентин заметил самую что ни на есть волшебную палочку и невольно сделал шаг в ее направлении, с трудом удержаться, чтобы не просканировать потенциальный ключ к Черному Камню всей мощью своей магии.

– Это далеко прошлое, Валентин Иванович, - произнес Григорий, становясь рядом с Валентином.
– Моя первая волшебная палочка, начало шестнадцатого века, точнее уже и сам не скажу, много лет миновало. Я этот шкафчик давно уже не открываю, дереву вреден воздух нынешней России. Пройдемте чуть дальше, я покажу вам более близкие к нашей теме экспонаты.

Миновав три стеллажа, Григорий остановился у четвертого, в котором одиноко возлежал на неизменно белой подкладке грубо сработанный черный револьвер с длинным стволом. Он так сильно контрастировал с предыдущими явно магическими экспонатами, что Валентин даже включил магическое зрение и несколько секунд таращился на совершенно безобидное орудие убийства. Разумеется, безо всякого результата.

– Это мой самый памятный экспонат, вечное напоминание о прошлых ошибках, - сказал Григорий, щелкая встроенным в стекло металлическим замочком.
– Одна тысяча девятьсот шестнадцатый год, совершенно обычный, как сами видите, револьвер. А между тем выстрелом из этого револьвера была убита Российская Империя. Наша Российская Империя…

– Ваша?
– вкрадчиво уточнил Валентин.

– Ну конечно же наша, - вздохнул старец Григорий.
– Мы здесь больше пятисот лет живем, Марциан с пятнадцатого века, я с шестнадцатого. Ордынцев теснили, земли в Московию собирали, церкви строили. С деревянного храма в Пскове начинали, а через пятьсот лет великой страной владели, да не удержали… Вот что для вас, Валентин Иванович, значит «Корпорация Будущее»? Свое родное детище, средоточение всех трудов и помыслов. Вот только вы фирму свою три года строили, а мы свою Российскую Империю - пять долгих веков.

– А потом ее убили, - кивнул Валентин.
– В восемнадцатом, вместе с Николаем Вторым?

Григорий качнул головой.

– Нет, - ответил он.
– Никому уже не нужен был тогда Николай, да и раньше ничего не решал. Из револьвера этого другого человека убили, настоящего. Я специально в Англию ездил, чтобы револьвер этот выкупить; серьезную ошибку мы тогда совершили, ошибку, о которой всегда помнить должно.

– Другого человека?
– переспросил Валентин, лихорадочно перебирая в памяти события двадцатого века. Кого же? Столыпина? Эрцгерцога Фердинанда?

– Не гадайте напрасно, Валентин Иванович, - прищурил глаза Григорий.
– Людям свойственно украшать не только свои жилища, но и свою память. Среди тех, о ком вы сейчас наверняка подумали, нет важных персон. Империя рухнула, когда был убит всеми ненавидимый, абсолютно бесполезный с людской точки зрения человек. И ладно бы только с людской - нас, бессмертных колдунов, точно так же обвели вокруг пальца.

– Кто обвел?
– спросил уже донельзя заинтригованный Валентин.
– Неужели иллюминаты?

– Тогда мы еще не знали этого имени, - кивнул Григорий.
– Но нас другое незнание погубило: мы не знали тогда истинного положения дел в империи. А вот иллюминаты знали; и когда британский офицер Освальд Рейнер стрелял из этого в пистолета в голову Григория Распутина, он не просто рассчитывал сепаратный мир с Германией предотвратить. Он невысказанный приказ иллюминатов исполнил - разрушить бюрократическую машину Империи, убрать из цепочки людских связей ключевое звено.

– А я слышал, что Распутина убил Пуришкевич, - заметил Валентин.
– Впрочем, меня там не было…

– Пуришкевич, - улыбнулся Григорий, - ну как же, конечно, он ведь сам об этом в мемуарах писал. История, Валентин Иванович, пишется лишенными власти людьми под диктовку людей, власть сохранивших. Ну а уж этим людям иногда мы подсказываем, что надобно написать, а иногда они и сами смекают, что говорить, а о чем молчать следует. Что февральская революция в России была Англией организована, вам кто-нибудь говорил?

– Я только слышал, что Ленин был германский шпион, - улыбнулся Валентин.
– Так выходит, иллюминаты у нас - английские подданные?

– Нет, - перестал улыбаться Григорий.
– Английский орден тоже был обманут, а вместе с ним и британское правительство. Вместо продолжения войны англичане получили революцию в России, приведшую к власти прогермански настроенного диктатора. В отличие от английской разведки, иллюминаты точно знали, что в сельской России уже началась крестьянская война.

– В декабре девятьсот шестнадцатого?!
– присвистнул Валентин. Это что, правда, спросил он у Обруча; вовсю шла, ответил тот. А что ж ты раньше молчал, удивился Валентин; а ты и не спрашивал, констатировал Обруч. Фоменковщина какая-то, подумал Валентин. Скорей бы с ней закончить, с этой историей.

– Ну, не в декабре конечно, - рассудительно ответил Григорий, - зимой какая война? А вот по осени, да следующей весной усадьбы помещичьи горели как свечки, а хозяева их по городам одно что с голоду не помирали. Вроде бы дело привычное, Смуту пережили, пугачевщину - а тут вдруг оказалось, что целая страна будто между пальцев утекла.

– Как же это вы с пятивековым опытом, и так опростоволосились?
– полюбопытствовал Валентин, хотя сам же собирался перевести разговор на что-нибудь посовременней.
– Да и убийство Распутина здесь причем - как он смог бы крестьянской войне помешать?

– Тут не только в крестьянской войне дело, Валентин Иванович, - ответил Григорий.
– Рейнер ведь не одного Распутина застрелил, он из под всех его назначенцев табурет выбил. Вместо чтобы со смутой бороться, людишки власть делить начали, к царю да великому князю дорожки прокладывать. А пятивековой опыт, он как раз дурную шутку сыграл - вокруг Николая мы скучковались, в Могилев за ним переехали, петербургский заговор запасным планом посчитали. Продержаться-то оставалось всего полгода, летом бы война закончилась, контрибуции-репарации, сами понимаете. Поэтому когда иллюминаты руками англичан при полных хлебных складах февральский кризис организовали - не готовы мы оказались. За царем присматривали, за депутатами, даже за социал-революционерами, - а угроза пришла совсем уж с низов, от бандитов, на помещьичьих усадьбах руку набивших да на заводы с фабриками позарившихся. Мы по-старинке за вершками смотрели, а иллюминаты сумел к низам подобраться, направить их, да так ловко, что мы только через двадцать лет поняли, как это у них получилось. Вот и вышло, что по весне против крестьянской войны не самодержец всея Руси выступил, а временное, - Григорий презрительно скривил губы, - правительство.