Чтение онлайн

– Христом – Богом клянусь, я сам удивился – говорил Аким. – Смотрю, идет молодой барин и никого не узнает, и одет в какую-то балахонину, я ему: мол, здравствуйте, ваше сиятельство, а он повернулся ко мне, что-то сказал и рукой повел, и я ему как больному, память потерявшему, напоминаю: вы, мол, ученый, тут гостите у наших помещиков, а завтра к вам невеста приезжает. Он спрашивает: красивая ли невеста, я отвечаю: чисто херувин, он усмехается, а меня как морозом по коже обдало, я ему говорю: не изволите ли проводить в покои ваши, Николай Федорович. Он кивнул мне, а сам направился через зал в гостиную, где у господ фортепьяно стоит, на котором барышня играет, а я последовал за ним. Он прошел через все жилые комнаты, а смотрел так, словно оценивал, счастье, что барыня с барином в Тверь по делам уехали – не знаю, что бы они подумали, может, что от жарыни их будущий зять ума лишился. Он в гардеробную барышни зашел, головой повел, и к шкафу, увидел зеркало и рассмеялся так нехорошо, что меня морозом по коже обдало. Я сумел отвести его во флигель, он там на кровать бухнулся и развалился на ней. Я ему: откушать не изволите ли, а он мне рукой на дверь указал. Не потрафил я ему, что увел из покоев в скромный, с белеными стенами флигель, так выходит? Но он же сам его и выбрал себе для гостевания. Явно его солнце в макушку напекло, ярится наш Ярило не по-детски.

При этих словах собутыльники оглядели шумный зал, но никто, казалось, не интересовался их разговором: а старик, сидящий на скамейке, торопливо пригубил поданную ему сивуху и поморщился.

– Ты признайся: читал ли ту книгу, что старая барыня в беседке забыла? – спросил Петр, строго глянув на Акима.

– Так я ж не обучен чтению, а картинки рассматривал, каюсь, но княгиня уехала в город, так что книга у меня. Забавная вещь, картинки там как на камнях наших, про которые ты сам интересуешься и молодого барина на них навел. Чего ты ищешь сам? Разве те каменные письмена наша церковь не осудила, предав анафеме всех, кто их помнит или почитает?

– Ничего я про то не ведаю, – отрекся Петр, – а что жених барышни нашей Ксении Тимофеевны каменные книги изучает, в том плохого не вижу. Наши предки их долбили, нам в назидание, а ты, вижу, родства не помнишь.

– Кабы не помнил, то про них не знал бы.

– Расскажи, Аким Иванович, под еще один штоф да под закусочку.

– Ну, если только под штоф. Хотя я мало что помню из дедовых рассказов, ты в этом деле лучше меня понимаешь.

– Это верно. Выпей, Аким, пока хозяев в усадьбе нету. Приедут, тебе не до пития будет. А Николай Федорович доносить не станет, он благородный человек. Да ты и сам знаешь.

– Теперь уж и не знаю, он стал странный. Я к нему, а он сказал, что никуда ни завтра ни послезавтра не пойдет. И с чего это он охладел к поискам?

– Да не охладел, а просто невестой решил заняться. Свадьбу надумал ускорить, не тянуть. И это при том, что родители его невесты из Твери дня через три прибудут, не раньше. Эти камни его с ума свели, не иначе. Он же к Перунову камню сходил, а ты и не знаешь.

Тут Николай Федорович не выдержал и подвинулся к ним поближе, чтобы слышать лучше.

– Что, дедушка, тоже, видать, стариной интересуешься? – спросил Аким. – Садись к нам, старый, мы не брезгливые.

– Да как же не интересоваться, если я их много повидал, этих камней. Есть Перуновы камни, а есть Пятницкие, то есть Параскевы-Пятницы, Богородицы русской древней.

Наш ученый готов был лекцию прочитать, но его собеседники были в той стадии опьянения, когда дальше легких разговоров дело не продвигается, и быстро утратили интерес к рассказу. Посидев еще немного, Аким отправился в усадьбу, а Петр остался– он был вольный человек.

– Знаю я, Петр, что ты тоже камнями интересуешься, – сказал Николай Федорович. – Что вот на это скажешь?

Он достал из заплечного своего мешочка рисунки и показал их Петру. Тот удивился:

– Откуда у тебя, старик, сумка барина? Ты что, украл ее? И рисунки не твои.

– Петр, я сам – Николай Федорович.

В доказательство старик привел такие детали их хождений по камни, которые только они двое могли знать, и рассказал, что с ним приключилось. Случилось невероятное: Петр даже не слишком удивился.

– Вы, Николай Федорович, сотворили заговор, вызвав из того камня зловредного камневика, который состоял в свите Перуновой. Случись вам касаться при сотворении заговора того большого камня, может, сам Перун явился бы вам. И тогда произошло бы гораздо худшее, чем то, что он занял ваше место. Перун насылает не только грозы, но и войны, потопы, падеж скота и прочее.

– Не до Перуна мне, поверь. Этот камневик забрал мою внешность, но я не хочу выглядеть и чувствовать себя стариком! Он мое место займет, а я куда денусь? Что делать, подскажи, Петр.

– Вам нужно, барин, пойти к такому человеку, который с древними божествами управляться умеет. Такой человек на селе есть.

– Кто же это, говори, не томи!

– Но что я за это получу?

– А чего ты хочешь?

– Помогите мне – я горничную старой графини Пелагею люблю, а ее хотят за ихнего конюха отдать.

– Видел я Пелагею, хорошая она. Только крепостная. А я влияния пока не женюсь не имею, так что хочешь ты или нет, а мне надо сначала самому жениться. А невесте я шепну, чтобы Пелагею в приданое записала, а потом мы ей вольную дадим. Слово даю.

– Тогда идите к кузнецу Сидору, он должен помочь.

Николай Федорович отправился спать, но сон заплутал где-то по дороге к нему. Шум внизу стих, но гул мыслей в голове продолжался. Как случилось, что мало кто знает про камни с древними славянскими письменами, рисунками, почему забыты легенды о камнях? Ведь камней с рунами много – в Польше они есть, в Литве, в Малороссии. Он вспомнил и реформу Никона, и то влияние, которое немцы оказали на нашу историческую науку. Его утешало только одно – он возродит интерес к этому, сделает все возможное, и когда-нибудь организует музей под открытым небом.

Наутро он отправился к кузнецу, размышляя по дороге о том, стоит ли верить Петру. А вдруг он не на его стороне, или ошибся насчет кузнеца? Сможет ли тот помочь ему? Конечно, про этих мастеров говорят всякие вещи, но говорит темный народ, суеверный. Может, ему и впрямь голову напекло и все кажется не таким, каким является? Может, он попал в мир галлюцинаций или впал в смертное забытье? Николай Федорович ущипнул себя за руку – боль была ощутимой, на кисти сразу вздулась опухоль – он в детстве был очень хилым, болестным ребенком, вечно покрытым сыпью и страдал желудком. Теперь от недугов осталась только чувствительность. Его лицо сейчас, когда он стал взрослым, имеет много сходств с девичьим лицом: округлый подбородок, припухлые губы, мягкий взгляд серых глаз, плечи у него сутулые, кожа нежная, волосы мягкие. За что полюбила его Ксения? Наверное, в пику своему тирану-отцу, не иначе. Забитая мать и жесткий отец… откуда в ней отважный характер и жажда нежности, которую она в нем почуяла?

Придя в кузню, он узнал от подмастерья, что Сидор повез в Торжок заказ и обратно будет через несколько дней. Пришлось Николаю Федоровичу возвращаться в трактир. Чтобы не мучиться вынужденным бездельем, он принялся расшифровывать некоторые надписи, сделанные, как он полагал, древними викингами. К этому его склоняли выводы немецкого ученого, с которым он затеял переписку по поводу древностей, но с выводами немца он не вполне был согласен.

***

А в усадьбе происходило следующее. Неожиданно приехала Ксения, одна, с дорожным сундуком, в котором были сшитые на заказ платья. Встретила ее встревоженная Пелагея. На расспросы барышни горничная отвечала, что господа уехали в Тверь по делам, а молодой барин во флигеле остановился, но с ним неладное что-то творится.