Чтение онлайн

— Ты родня Пэй Мина? — изумился Ван Шанси.

— И не только я, учитель! Мы оба — его потомки. Дело в том, что мы с Бяньфу — родня! Братья в пятом колене: у нас одна прапрапрабабушка Фэн Ши Юн из Фубина. А Пэй Мин — её дед по матери!

Ван Шанли довольно кивнул. И чего он куксился? Отличные ребята ему попались, надо же, потомки самого Святого Меча!

Когда Ван Шанси отпустил учеников, Бяньфу долго молчал, потом всё же проронил.

— Ты здорово вывернулся! Это надо же такое придумать…

Цзиньчан пожал плечами.

— Ничего я не придумывал. Я просто немного сместил акценты на женскую линию рода и так ошеломил учителя громким именем предка, что он ничего не спросил о мужской.

— Что? Ты хочешь сказать, что мы действительно потомки Святого Меча?

Цзиньчан только хмыкнул.

— Пэй Мин не был особенно женолюбив, но имел жену и пять наложниц. И иногда, отдыхая от сражений, он навещал их, народив в итоге почти дюжину детей, сыновей и дочерей, одной из которых была Пэй Линьянь, которая вышла за Фэн Ши, крупного землевладельца. Её дочь Фэн Ши Юн — наша прародительница. Ты не знал, что ли?

Бяньфу потрясенно покачал головой. Он действительно этого не знал. После мятежа Ань Лушаня они потеряли не только дом, но и память предков, три главы рода тогда были убиты.

Однако Цзиньчан и тут не проявил ни малейшей сентиментальности.

— Не следует излишне часто вспоминать об этом. Только пни постоянно говорят о своих корнях. Глупо это. К тому же, излишне кичась предком, ты нарываешься на ненужные сравнения. Стоит тебе дать слабину — и тебе тут же припомнят это, скажут: «Надо же, а ещё потомок Святого Меча!» Если Святой Меч был символом доблести и чести, его потомки должны доказать свою ценность не родословной, а делами. Надо писать свою историю, не оглядываясь на тени прошлого.

Бяньфу с интересом спросил:

— Ну а что для тебя святое, Цзиньчан? Скрижали истории для тебя не святы. Вера? Ты знаешь даже буддийские дхарани, но исповедуешь принципы Болотной Гадюки. Ты вырос в семье с дурными принципами и невысоко ценишь родство и предков. Ты также крайне дурно отозвался о женщинах, когда говорил о Ян Гуйфэй…

Цзиньчан покачал головой, перебив его.

— Я говорил, что женщина не стоит империи, только и всего, а моя семья была просто стаей волков, грызущихся за падаль.

— Пусть так. Но что для тебя святое? Оно есть?

— Почему нет? Даже в темноте ночи проступают звезды, даже в сердце змеи теплится искра тепла.

— Но за что ты готов умереть?

Цзиньчан усмехнулся.

— А в том подземелье, если бы я не совладал с волками, ты бы ринулся мне на помощь?

— Разумеется, но ты справлялся лучше меня.

— А если бы пришлось погибнуть от волчьих зубов, спасая меня? Ты отдал бы жизнь за меня?

— Да.

— Но готов ли ты молиться на меня, братец? Отдать жизнь за того, кто тебе дорог — это нормально, а вот со святыней надо определиться в тишине и после долгих размышлений. Это разные вещи.

____________________________________________

[1] шесты больше двух метров длиной

[2] копьё разового шага и среднее горизонтальное копьё

[3] 95 кг.

Скрытно изменить суть происходящего,

не касаясь внешних признаков.

Вывесить на витрину баранью голову,

а продавать собачатину.

Ван Шанси, отпустив учеников, погрузился в размышления. Как подготовить их для участия в турнире? Прежде всего, он собирался продолжать рассказывать всем, что ребятишки его не особо сильны, им просто везёт, он должен заставить их притвориться слабыми поросятами, чтобы в итоге съесть тигра. Нужно всячески скрывать их силы, а самому натаскать их как следует. Заниматься придётся день и ночь, и тут серьезно мешало то, что его ученики не могли драться друг с другом. Почему так? Может, это мистическое завещание Святого Меча, запрещающее его потомкам убивать друг друга? В любом случае, он сам и Бо Миньюнь могли вдвоём тренировать их.

И Ван Шанси принялся за дело. Тяжелые изматывающие тренировки быстро стали ритуалом, клинки Цзиньчана и Бяньфу рассекали воздух, словно свистящий шепот ветра. День за днем, под палящим солнцем или проливным дождем, они оттачивали свои навыки, тренировались с рассвета до заката и укрепляли тела до грани невозможного.

При этом Бяньфу с удивлением замечал, что Цзиньчан становился все задумчивее и мрачнее. Заходя к нему под вечер, Бяньфу неизменно заставал друга в полусонной медитации, вращающим на ладонях киноварные шарики. Казалось, он ищет и не находит ответ на какой-то незаданный вопрос.

Между тем события развивались сразу в трёх направлениях. Ли Цзунцзянь, сын прежнего императора Веньцзуна и племянник нынешнего, заявил о своей готовности участвовать в турнире. После этого, а может быть, вследствие этого, было объявлено, что на турнире будут присутствовать Чжэнь Чанле, Сюань Янцин, Лю Лэвэнь и Ши Цзинлэ, четыре красавицы Чанъани. Говорили, что они затмевают лунный свет, и каждая казалась воплощением грации и изящества, «цветущим лотосом в царстве Блаженных», как выразился прославленный столичный поэт. Но на этот раз оказалось, что они будут не просто украшать праздник. По городу, словно ветер, разносящий аромат цветущей сливы, пронесся слух о том, что первые красавицы столицы удостоят победителей турнира некой особой чести!

Воины всерьез заволновались, ибо, что есть слава без взгляда богини? Красавицы Чанъани — четыре стихии, четыре времени года, воплощенные в женской грации. Их улыбки — как первые лучи весеннего солнца, их голоса — как шелест осеннего ветра в бамбуковой роще, их взоры — как лед зимних озер, таящий в себе огонь. Лишь прикосновение руки прекрасной девы, лишь слово, сорвавшееся с ее губ, могло сделать воина бессмертным.

Но не только их присутствие манило храбрецов. Было объявлено и о награде от императорского дома! Это было признание, бессмертие в анналах истории и даже шанс оставить свой след в вечности. Конфуций говорил, что благородный муж стремится к истине, а не к выгоде. Но кто откажется от истины, увенчанной славой и почётом?

Ван Шанси не был особенно взволнован и когда ученики спросили его, что значат все эти новости, посоветовал им не обращать внимания на пустяки, заметив, что всё это делается специально под одного человека. Принц Ли Цзунцзянь ничем особо не примечателен, ему не светит престол, однако в связи с тем, что дети самого императора ещё в колыбели, принц, который уже три года учился в их академии, в некотором роде будет представлять императорский дом.

— И он в любом случае выиграет турнир? — поинтересовался Бяньфу.