Чтение онлайн

Юань всегда видел в этой печальной истории, случившейся почти столетие назад, удивительное подтверждение силы любви. Трон Поднебесной зашатался тогда не от грозного удара кочевников, не от шепота заговорщиков, а от вздоха влюбленного императора. Государь попал в сети девы, чья красота затмила блеск императорских печатей. Император не слышал предостережений. Вместо звона мечей — шепот признаний, вместо грозных указов — любовные письма…

А вот Цзиньчан явно смотрел на вещи иначе.

— Его разум блуждал в тумане прихоти, а пустая страсть, словно ядовитый плющ, обвила трон. И когда буря разразилась, она похоронила под своими обломками вздорного глупца и его любовные мечты. Поистине жуткий пример того, как можно просрать величайшую Империю из-за женской юбки!

Цзиньчан склонился над ямой, подхватил ладонью горсть земли и насыпал её в маленький холщовый мешочек и затянул тесьму.

— Возьми. Вдохни поглубже этот запах, младший братец, вдохни эти благовония с запахом тлена, и запомни: женщина опасна, как змея. Её притяжение завораживает, но она — лотос, распускающийся на царственном болоте, красота которого скрывает тягучую гниль распада и ядовитых гадов. Так что будь осторожен.

Юань кивнул, взял мешочек, но ничего не ответил. В его жизни ещё не было серьезной любви, и лишь соседская девчонка Линь Ян благоволила ему и улыбалась его шуткам. А однажды он даже осмелился обнять её! Но что такого могло быть в жизни Цзиньчана, чтобы так настроить его против женщин? Однако спросить об этом Юань не решился.

Они выехали со станции и некоторое время молчали. Каждый был погружен в свои мысли. Юань размышлял, куда пристроиться в столице человеку, владеющему только мечом? Чанъань, сердце Поднебесной, блистала золотом пагод и шелком знамен, но для него, чужака без имени и связей, она была скорее лабиринтом, полным теней и опасностей. Меч, верный спутник, был единственным капиталом, но в городе таких мечников, как он, пруд пруди. Где же можно было приткнуться хотя бы на первое время?

— Послушай, Цзиньчан, а ты не знаешь, где в Чанъани лучше остановиться? Мы с отцом когда-то останавливались в гостинице «Свет луны», но она так далеко от центра. Есть что поближе?

Цзиньчан выслушал его со странным выражением на лице, словно вовсе не понял.

— Разве я не сказал, что мы едем в Гоцзысюэ? Там и остановимся.

— Мы? — Юань оторопел. Для него само собой разумелось, что в Чанъани они расстанутся. — Что мне там делать?

Цзиньчан удивлённо поднял брови.

— Я же сказал, мы будем поступать в Школу Благородных сынов отечества. У тебя что-то со слухом?

Юань бросил внимательный взгляд на Цзиньчана. Золотая Цикада явно не шутил. Но что он тогда говорит?

— Это нелепость! Поступить туда — это всё равно, что взойти на Девятые Небеса. Не знаю, сможешь ли пройти туда ты, как я понял, ты образован и во многом сведущ, но у меня точно нет ни шанса. Туда набирают раз в три года троих или четверых учеников, и думать, что я, невежда и глупец, могу оказаться в их числе — это просто безумие.

Цзиньчан бросил на него взгляд исподлобья.

— Есть разные степень глупости, братец. Одни глупцы никогда не учатся, думая, что уже все знают. Другие думают, что завтра всё будет так, как сегодня, и нет необходимости готовиться к трудным временам. Третьи возмущаются теми, кто мудрее или талантливее, четвертые никого не слушают, пятые ни в чём не раскаиваются, а шестые не умеют ждать и думать наперёд. Отсутствие сдержанности и дальновидности губительно. Но твоя глупость — глупость неверия в себя, относится к числу простительных и быстропроходящих. Если у тебя хватит ума не попасть в число никого не слушающих дураков, всё будет в порядке.

— И кого я должен слушать?

— Своего старшего брата. Меня, Бяньфу.

Юань хмыкнул. В принципе, хотел он того или не хотел, ему придется слушать Цзиньчана. В столице он бывал всего несколько раз, знал район Восточного рынка, набережной и нескольких центральных кварталов. Но в остальном был слеп, как крот. От невесёлых размышлений Юаня снова отвлёк голос брата.

— Теперь послушай меня, Бяньфу. Как я понял, ты бывал в Чанъани, но едва ли знаешь, что сейчас происходит. В прошлом году появился указ императора Уцзуна, отсеивающий колдунов и осужденных из рядов буддийских монахов. Раньше буддистские монастыри имели статус необлагаемых налогом, и император под влиянием даосского монаха Чжао Гуйчжэня счёл, что буддизм истощает экономику. Монахи теперь должны передать своё имущество правительству, если только не вернутся к мирской жизни и не заплатят налоги. Среди целей Уцзуна, разумеется, сбор военных средств. Сейчас идёт конфискация имущества буддийских храмов. Гонения идут и на всех остальных, кроме конфуцианцев и даосов. Уцзун же при дворе ведёт строительство даосского Храма бессмертных.

Юань недоуменно пожал плечами. В его семье все были конфуцианцами.

— А ты разве буддист?

Цзиньчан покачал головой.

— В нашей семейке все были даосами. Я же сам исповедую принципы великого учения Болотной Гадюки.

Юань удивился. Он никогда о таком не слышал.

— Учение основал я. Его принцип: лежи и спокойно грейся на солнце. Но если тебя пытаются раздавить — безжалостно кусай лодыжку давящего. Это и есть моя вера и мои принципы. А про гонения я сказал к тому, чтобы ты знал: о том баоцане с киноварными шарами никогда никому говорить не стоит. Неприятности у нас и так будут, не надо навлекать на себя лишнее.

Юань молча кивнул. Он и не собирался никому рассказывать о баоцане золотой Цикады. Цзиньчан методично продолжал.

— Дальше. В школе Гоцзысюэ есть несколько неплохих педагогов, вроде Сюй Хэйцзи, Линя Цзинсуна и Цзян Цзуна. Но мы будем поступать к великому мечнику Ван Шанси.

Челюсть Юаня отвисла. Теперь он точно понял, что говорит с безумцем. Ван Шанси? Лучший педагог Поднебесной? Попасть к нему — значило обрести ключ к вратам мудрости, когда он учил, истина проступала, не скрываясь под вуалью метафор. Шанси был и превосходным мечником, в его руках сталь обретала душу! А его каллиграфия казалась застывшей музыкой, где каждый иероглиф был нотой, а страница — симфонией. И этот мудрец, живой сплав знания и действия, обучал своих учеников не только впитывать мудрость предков, но и создавать свою. Да только вот беда: последние его ученики вышли из школы десять лет назад, а новых с тех пор так и не появилось. И вот теперь Цзиньчан вообразил, что новыми учениками Вана Шанси могут стать они? Сумасшедший!

Они добрались до Чанъани, когда солнце уже клонилось к закату, золотя пагоды и коньки крыш роскошных особняков знати. Шелковые знамена трепетали на ветру, торговцы наперебой расхваливали товары, улицы кишели жизнью, как муравейник. Цзиньчан остановил лошадь у огромного комплекса квартала Убэнь.

— Приехали.

___________________________

[1] 826 год

Лучше делать вид, что ничего не знаешь и не хочешь ничего делать,

чем делать вид, что владеешь знанием, и действовать безрассудно.

Тот, кто пребывает в покое, не раскрывает своих планов.

В квартале Убэнь располагалось Гоцзыцзянь, ведомство государственного образования. Там находились и главные учебные заведения империи: шуйюань «Сыны Отечества», шуйюань «Великое Обучение», шуйюань «Четверо Врат», а также училища законоведения, математики и каллиграфии. Шуйюань Сынов Отечества — цитадель учености, возвышалась в самом центре квартала, через огромную арку виднелись гранитные корпуса и сотня юношей, расхаживающих по огромному двору. Опытные воины нетерпеливо сжимали рукояти мечей, алхимики и книжники вяло перешёптывались, судача о предстоящих экзаменах.

Лишь избранные могли претендовать на место в этой цитадели наук, и путь туда был усеян не розами, а тенями сомнений и шепотом зависти, осколками честолюбия и разбитыми надеждами. Отбор был безжалостен, как зимний ветер, убивающий слабые ростки. Юань по-прежнему недоумевал. И что они здесь делают?

Как ни странно, Цзиньчан, хоть и стал здесь как будто меньше ростом и заулыбался жалкой улыбкой провинциала, тем не менее продвигался по двору довольно уверенно: он дошёл до лестницы, уходившей вниз на три десятка ступеней, и, увлекая за собой Юаня, и спустился к бамбуковой роще, за которой открылся небольшой павильон.