Чтение онлайн

И вот однажды, наведавшись к своей кринице, они увидели, что вода в ней взбаламучена, глинистые берега обвалены и вокруг полно мокрых следов.

– Дикий кабан, - высказал предположение Санька. Кабаны действительно забредали сюда из соседнего лесничества.

– Сам ты кабан, - возразил Вовка.
– На следы посмотри.

Следы и правда были не кабаньи. Тогда, посоветовавшись, хлопцы решили устроить засаду, - чтоб все выяснить, а заодно и попугать злоумышленника. Место, чтобы здесь спрятаться, было подходящее, и они незаметно улеглись за кустами. Пролежали до темноты, но, к сожалению, никого не дождались. Расстроились, конечно, но Вовка был упрям:

– Я, Саха, и завтра с утра покараулю. В школу не пойду. Будут спрашивать - скажешь: зуб заболел.

– Про зуб не поверят. Зуб в прошлый раз болел.

– Ну, а это другой. Их вон сколько во рту. В общем, придумай что-нибудь.

На второй день, тайком от деда запасшись харчами, Вовка отправился в засаду. Сидел долго, даже спина начала ныть, но - дождался-таки! Где-то около полудня на тропинке, ведущей из поселка, показался Половкин. Был это всем известный скупердяй и ненавистник. Он огородил свой сад высоченным забором и за пару сорванных яблок мог на любого овчарку спустить. И вот сейчас Половкин с этой своей овчаркой направляется, видимо, сюда. Да, так и есть. Не доходя с десяток метров до криницы, Половкин отвязал поводок, и собака сразу же побежала к уже знакомому ей водоему. Потоптавшись несколько секунд, прыгнула в воду и, выгибаясь да фыркая, начала купаться.

– Что вы делаете?
– закричал Вовка, выбегая из укрытия.
– Это же криница!

– О, а ты откуда взялся?
– удивленно остановился Половкин. Из-под земли, что ли?

– Это же криница! Зачем вы туда собаку пускаете?

– А тебе какое дело? Жарко, пусть искупается.

– Так ведь люди отсюда пьют!

– Какие люди? Ты, что ли?

– А хотя бы и я.

– Ну, ты и так попьешь. Собака у меня чистая.

Довольный своей шуткой, Половкин загоготал, а Вовка даже задрожал весь от обиды и негодования:

– Вы... вы хоть и взрослый, а... куркуль вы, вот кто!

– Что-о?
– прекратил смеяться Половкин.
– Ах ты, шпана бесхвостая! Куда драпать будешь, если собаку натравлю?

Вовка отбежал на всякий случай подальше, но совсем уходить не собирался. Стискивая кулаки, он досмотрел это злодейское купание до конца и твердо решил отомстить Половкину.

А вечером рассказал обо всем Саньке. Тот, долго не раздумывая, предложил:

– Надо отравить криницу. Собака попьет и сдохнет.

– Как отравить?

– А хлорофосом. У нас дома есть - для колорадских жуков покупали.

– Нет, это не подойдет. А вдруг кто-нибудь еще попить захочет?

– Да, и то правда, - согласился Харлан.

Они долго советовались, но не придумали ничего другого, как побить Половкину окна. Тот сразу же догадался, чьих это рук дело, и на второй день явился в школу.

* * *

Когда Вовка выскочил из директорского кабинета, Юрий Михайлович хотел было остановить его, но Степан Петрович сказал:

– Не надо. Сейчас он все равно ничего не поймет. Пусть успокоится, потом и поговорите.

Вечером, отчитав уроки и поделав еще кое-какие срочные дела, классный руководитель отправился к Калашникам домой. Не застав там никого, решил посоветоваться с Харланом, который жил неподалеку,

– Где они могут быть?

– Не знаю. Дед, наверное, пошел к Семеновичу - друг у него такой есть, - а может, и в город поехал.

– А Вовка?

– Не знаю...

Санька отвел взгляд в сторону, и Юрий Михайлович понял, что тот, конечно, темнит. Знает он все, да выдавать друга не хочет.

– Понимаешь, какое тут дело?
– негромко произнес учитель.
– Из школы Вовка ушел в таком состоянии, что мне надо обязательно с ним поговорить. Так что ты уж помоги, пожалуйста.

– А в спецшколу Вовку не отправят?

– Отправят, если я его не найду и не поговорю.

– Та поискать, конечно, можно, - все еще раздумывая, ответил Санька.
– Может, в балке где-нибудь...

– Ну вот давай и пойдем туда.

Санька потоптался еще немного, потом решительно махнул рукой:

– Ладно. Пойдемте.

Никого другого Санька бы не повел в балку, где, опасаясь Галины Степановны с ее спецшколой, прятался в курене Вовка Калашник. Однако Юрию Михайловичу хлопцы доверяли. Был он учитель молодой и веселый, нотаций читать не любил, а главное - он понимал ребячью натуру и ему всегда можно было что-нибудь доказать.

Когда миновали дубки и вошли в акации, Санька немного замедлил шаги, а потом и вовсе остановился.

– Юрий Михайлович, вы, наверное, здесь посидите, а дальше я уже сам...

– Понятно, - улыбнулся учитель и, примостившись на поваленном дереве, начал ждать.

Солнце уже почти ушло за горизонт и с низов потянуло сыростью. Неизвестно откуда появилась запоздалая ворона и, грузно махнув крыльями, опустилась на соседней акации. Со стороны совхозных стогов профурчала стайка куропаток, и снова стало тихо.

Минут через десять послышались голоса, и на тропинке показались хлопцы. Калашник шел, опустив голову и засунув руки в карманы, а Харлан что-то рассказывал ему жестикулируя. Когда подошли, Вовка спросил:

– Звали?

– Звал. Садись. Разговор будет долгий.

Вовка сел и молча начал ковырять землю перочинным ножичком.

– Ну, а я побегу, - заторопился Санька.
– Батя там уже стоит "на воротях в червоных чоботях".

Санькина фигура, удаляясь, замелькала между стволов акаций, а Юрий Михайлович повернулся к Вовке и негромко, как-то по-домашнему проговорил:

– А теперь, Володя, расскажи-ка ты мне все с самого начала, как оно было и с той криницей, и с теми окнами.

Вовка какое-то время не отвечал - то ли собираясь с духом, то ли соображая, стоит ли вообще затевать этот разговор, - потом сложил перочинный ножик и начал рассказывать.

* * *

Шло время, и дело с Половкиным начало уже забываться. Страсти, поднявшие в Вовкиной душе такую бурю, постепенно оседали, как ил в кринице. Галина Степановна после того случая еще два раза приезжала в школу, но о чем они там разговаривали с директором и Юрием Михайловичем, неизвестно, потому что Вовку туда больше не вызывали. Зато дед, узнав о побитых окнах, рассердился и даже ремнем несколько раз потянул, но нельзя сказать, что он очень при этом усердствовал. Он вообще редко дрался - во-первых, потому, что уже стар, а во-вторых, был добрым и Вовку любил. Как-никак, вдвоем они остались, других родственников у них нет.