Чтение онлайн

Когда я права, мадам Жуффа молча рассматривает красную подошву своих туфель на каблуках, похожих на ледорубы, а ее ресницы, отягощенные тушью, опущены, как грустные щетки. Глядя на нее, я едва удерживаюсь от высказывания: «Не знаю, угрожает ли булыжникам разрушение от копытец барашка, но „лабутены” мадам запросто могут превратить наш двор в изгаженную лужайку для пикника». Ненавижу каблуки-шпильки, но придется молчать, потому что я спала с ее образцовым мужем. Мадам Жуффа, чье имя я отказываюсь произносить лишний раз, после того как Эрик буквально затер его своим языком, ничего не понимает о своем муже: он любит сабо, а не садо-мазо. Мой нрав пейзанки его успокаивал.

Семья Симон стала с жаром доказывать, что с барашком необходимы особые санитарные мероприятия во избежание каких-либо болезней.

– Каких именно? – спросила я, и они захлопали глазами.

Будучи хорошо осведомленной, я могла бы прочитать им лекцию об инфекционном дерматите у овец, но я не считаю необходимым информировать своих соседей больше, чем они смогут переварить: дерматит передается только посредством контактов. А что касается ящура или катара, я не представляю, где их может подцепить мой барашек.

Прервав молчание, мадам Симон высказала предположение, что барашек может съесть розы, растущие под их балконом. Мне трудно было не засмеяться, но я все-таки смогла. Я сказала, что барашки не любят розы. Они любят свежую или гранулированную высушенную траву, у них особый вкус. Мадам Симон снова захлопала глазами.

Никак не могу объяснить, почему на собраниях иногда разворачиваются целые словесные баталии, а иногда после моих ответов (всегда развернутых и взвешенных) повисает тишина. Но если уж быть объективной, баталии вспыхивают чаще, и в их ходе такое узнаешь… К примеру, однажды семья Симон сыпала и сыпала проклятиями, а потом, исчерпав аргументы, мадам Симон вдруг сказала, что этот дом – настоящий бордель и что они до сих пор жалеют, что у них не было средств для покупки дома в Сент-Максим [3] и заодно квартиры в Лондоне, где мог бы жить месье Симон. Так, так, так… Внезапно я поняла, что у этой семьи проблема гораздо более серьезная, чем мой барашек, – у них проблема с любовью, и, в сущности, я об этом знала. Теперь пора вспомнить об их сыне.

Подсчитывая в уме, во сколько мне обошелся этот милый мальчик, я невольно начинаю думать: да как они вообще осмеливаются при мне использовать выражение «непредусмотренные издержки»? Если у кого и были непредусмотренные издержки, так это у меня. Три-четыре раза в месяц я одалживала пятьдесят евро их сыну Адриену.

Когда мы с ним познакомились, ему было четырнадцать лет и десять месяцев, и у меня возникла нежность к этому брошенному ребенку, бродяжничающему на площади Вогезов. Бродяжничающему? Можно иметь роскошные условия жизни и оставаться клошаром, хотя это слово давно уже вышло из употребления. Однажды ночью мне не спалось, и я подумала: бедный парень, он ни здесь, ни там. Как душа, которая вылетела из тела пребывающего в коме, да так и заблудилась в пространстве. Вернется ли? Потерянный в глазах благополучных людей, равнодушный ко всему… В это трудно поверить, но мальчишка в прямом смысле этого слова не знал, где живет, настолько он был задавлен. Однажды мне довелось обнаружить его во дворе со смартфоном последней модели. Экран высвечивал «гугловскую» карту, а механический голос бубнил: «Объект находится перед вами». Когда я положила руку ему на плечо, он подскочил от страха, как ребенок, которого ударили. Глаза у него были красные, как у кролика, зрачки расширены. «Это я, – шепнула я ему, – соседка». Но он так и стоял в ступоре. Несчастный, забитый ребенок, ребенок, которого никто никогда не обнимал, не погладил по головке. Такое бывает, я знаю, и хуже всего, когда такое бывает с мальчиками, у которых быстро грубеет кожа. Девочки тоже бывают забитыми и ненужными, но им легче. Когда трудности подросткового возраста остаются позади, девочки, уже девушки, как-то приспосабливаются. Им не так трудно жить в одиночестве, в собственном мире. Природа позаботилась о том, чтобы они научились сбрасывать старую кожу. Когда наступает период материнства, они окунаются в реальную жизнь. И тут уж не до эго, не до своих обид и комплексов, надо просто жить и все. Мужчины так не могут. Что ж, это их проблемы.

Но Адриен… Адриен как-то рассказал мне, что родители не целовали его никогда – ни утром, ни перед сном. Вы можете представить жизнь без утренних и вечерних поцелуев? Я – не могу. Я живу одна, но, например, по утрам целую себе кончики пальцев или, глядя на себя в зеркало, массирую губы кончиком языка, чтобы не потерять вкус к жизни.

Я – взрослая. Я почти на тридцать лет старше Адриена. Но мы понимаем друг друга. Мостик был проложен в тот день, когда шел проливной дождь, которого все ждали, как прихода мессии. А Адриен в тот день потерял свои ключи. Ему и в голову не пришло укрыться от дождя, настолько он был безразличен к происходящему вокруг.

– В котором часу возвращаются твои родители? – спросила я.

– Не знаю.

– А в котором часу они обычно возвращаются?

– Не знаю.

– Позволь тебе не поверить, что ты не знаешь. Иногда я видела, как вы вместе обедаете!

– А, да… Но это зависит от того, находится ли в отъезде мой отец и есть ли у мамы клиенты. Обычно там бывает Сильвия, домработница, но я не знаю, пришла ли она сегодня…

Из-за того, что он обкурился, его память ему решительно отказывала.

– Хочешь пойти ко мне и выпить шоколаду? – спросила я.

– Я не имею права.

– А схватить грипп ты имеешь право?

Это заставило его рассмеяться, что уже было хорошо. Потом он снова погрузился в себя.

Уже валяясь на диване в моей квартире, он сказал, что пил шоколад «супердавно», когда еще пешком под стол ходил. Его возмужание началось и продолжилось без шоколада. Мы не стали нарушать традицию и выпили пиво. Пиво! – подпрыгнут ханжи. Я вас умоляю, не стоит устраивать сцену из-за полбутылки пива, предложенной несовершеннолетнему, который к тому моменту выкурил уже гектары марихуаны.

«Не имеешь права?» – это было предметом моего первого урока, который я ему преподнесла. В конце концов, он ребенок, а детей кто-то должен учить. Я объяснила, что право – это не запреты без всяких на то причин, а разумные, общие для всех правила, принятые для того, чтобы облегчить жизнь. Соблюдение правил позволяет выиграть время, которое можно потратить на себя. Правда, бывает и так, что правила соблюдать не надо. Более того, иногда надо поступать вопреки правилам, если того требует ситуация. Когда события развиваются вопреки здравому смыслу, то правилам надо этот самый здравый смысл и предпочитать, что позволит избежать многих трагедий.

– Покорность – мать всех пороков, – сказала я ему. – Добродетель – это умение не подчиняться!

Ему эта мысль настолько понравилась, что он заставил меня повторить ее. У него даже глаза немного приоткрылись (не заблестели, нет). Но радоваться педагогическим успехам было рано: детки, которые растут без любви, всегда кусают руку кормящего, и он ушел, прихватив с собой мою перламутровую пепельницу. Пепельницу было жалко, но я знала, что он вернется. И он вернулся. Без пепельницы. Этим Адриеном я уже дорожила.

Несчастный парень напоминал мне тонкую восточную пиалу, что-то вроде чашки без ручки, – у меня когда-то была такая. Глядя на него, я думала, что взрослеть – это значит расти естественно. Педагогика тут вообще ни при чем. Посмотрите, как растут деревья или совокупляются кролики, – это, возможно, приведет вас к важным мыслям о том, что они растут сами по себе и совокупляются сами по себе. Их этому никто не учит, но они, тем не менее, все делают правильно. Мы все очень разные, и эта «разность» подталкивает нас к тому, чтобы мы учились друг у друга. Когда я была маленькой, у меня был барашек, и он меня многому научил. Я не хожу на четвереньках как барашек, и границы моего мира немного шире, чем у него. Когда смотрела на Адриена, на это аморфное горизонтально лежащее на моем диване существо, я иногда чуть не плакала. От стыда, что не могу ему дать шанс. Этот мальчик казался мне каким-то покрытым язвами, окровавленным существом, которое никто никогда не сможет вылечить. Но я не могла позволить ему превратиться в амёбу. Я посчитала своим долгом давать ему деньги по очень простой причине: для него это было материальное воплощение связи с другим человеком, которому на него не наплевать. Все на него плевали, а я нет. Конечно, я знала, что на мои деньги он покупает килограммы дури, но дурь он бы достал и без них. У меня хотя бы появлялась возможность поговорить с ним. А говорила я с ним исключительно о том, чем это все может закончиться. Достала его просто. В конце концов ему это осточертело, он дунул мне прямо в лицо, а затем бросил, как пукнул: «Помру? Да пусть… это мне по кайфу!»

Но я все-таки добилась своего. Не знаю, что стало тому причиной, но он больше не курит. Совсем. «Отлично, – сказала я ему. – Морское путешествие с шампанским куда приятнее параноидальных пеших походов». В этой фразе нет никакого смысла, но она ему понравилась. Он даже засмеялся, и теперь уже я впала в ступор. А когда из ступора вышла, решила продолжить свои шоковые упражнения в области воспитания. Кое-чему я его научила и сказала, что если он будет продолжать в том же духе, то будет испытывать намного более сильный оргазм. Мои слова он воспринял правильно – не как похвалу, а как руководство к действию, и я поняла, что добилась своего. Попробуйте высмеять человека пубертатного возраста, еще не умеющего реализовать свои природные фантазмы, и результат будет ужасающий. А когда скажешь: «Ты молодец, здорово, но можно и лучше» – это заставляет задуматься. И как можно больше практики. Несколько потаскушек, но и они внесут свою лепту.