Чтение онлайн

«Нет, вот здесь — стоп! — подумал я. — Знаю я эту ухмылку. Столько раз сталкивался, когда переехал в Грецию! Достало!»

Дело в том, что у коренных греков, хоть и принявших нас — низкий им поклон — все равно всегда было к нам отношение, не сказать, что уж совсем как к грекам второго сорта, но уж точно не первого. Было в них это ощущение явного превосходства по отношению к соплеменникам, которые даже не изъясняются на греческом, а говорят на языке злейших врагов. Этакая снисходительность, позволявшая распоследнему тупице и ничтожеству, которых в достатке в любом народе, демонстрировать с ухмылкой свое превосходство.

— В чем дело, Иоанис?

Я остановился, повернулся к Ване. Он совсем не ожидал такого решительного шага. Не нашелся, что ответить.

— Я как-то не угодил тебе? Моя семья тебе не угодила? Или ты боишься, что мы сядем тебе на шею? Зря. Не сядем. Я куплю или построю сестре дом. Решу все проблемы. В чем дело?

— Все вы, фанариоты, говорить мастаки. А нужно было сражаться! — практически выплюнул он.

— Я потерял отца, мать и старшую сестру. Ты даже еще не знаешь, почему Янис молчит. Потому что не знаешь, что пережила моя младшая сестра у турок. Не знаешь, какой ценой мы выбрались оттуда. Про это ничего не знаешь, — меня понесло, я задрал рубаху, открывая свежий одесский шрам. — И ты смеешь мне пенять на то, что мы не сражались?!

С этими греками, особенно пожилыми вояками — только так и не иначе. Только с ходу — и по лбу! Только хард-кор! И Ваня пришел в себя. То ли вид шрама так подействовал, то ли он понимал, что я не бахвалюсь и моя речь была сказана вовсе не в оправдание, то ли ошалел от моей решительности. Что-то буркнул под нос вроде «извини».

— Почему Янис молчит? — спросил.

— Потому что говорит только на турецком. Пока только на турецком. Потом расскажу.

Ваня кивнул. Судя по его взгляду, лед был растоплен. Он молча протянул мне руку. Я пожал.

Зная, что после таких сцен, обычно, может устанавливаться долгое молчание, я решил, что как раз сейчас Ваню можно вытащить на разговор на интересующие меня темы. Чувствуя свою вину, Ваня не откажется ответить на вопросы.

— Совсем немного домов, — сказал я первое, что пришло в голову. С другой стороны, не могло не прийти в голову человеку, который видел этот город уже плотно застроенным через полтора века.

«По-моему, именно на этом месте, в свой последний приезд сюда в 99 году (въехал на „вильну“ уже по греческому паспорту) я пьяный целовался с девушкой из Томска», — почему-то решил, не имея никакой точной привязки. Может, просто было приятно вспомнить и тогдашнее состояние, и девушку, и поцелуй. Ничем значительным, правда, тот поцелуй не завершился.

— Мало, — согласился Ваня. Начал тыкать. — Это дом станового пристава. Это гостиница, Воронцов построил. Там две таверны. Но я бы тебе не советовал в них ходить.

— Плохо кормят?

— Плохо. Да и зачем тратить деньги?

— Согласен. А церковь эта? — я указал на церковь, которой, как я был убежден, уже не будет в мое время.

— Иоанна Златоуста. В следующем году обещают освятить. Около нее — дом батюшки.

— Церковь — это хорошо!

— Конечно, хорошо!

— Просто мне надо племянника окрестить.

Ваня посмотрел на меня с уважением.

— Да! Это самое наипервейшее, что надо сделать. Но мы не будем крестить его здесь! — неожиданно твердо заявил отставной воин.

— Почему?! — удивился я больше непререкаемому тону Ивана.

— Мы покрестим его в Балаклаве, в нашей церкви, в греческой!

— Тут споров быть не может. Конечно, только в нашей церкви! — мой уверенный ответ не мог не порадовать Ваню. — Кстати, о спорах. А суд, судьи…?

— Откуда? Мы же не город. Не полагается. За этим всем нужно ехать в Симферополь! — Ваня махнул рукой в нужную сторону.

«И, как я думаю, — улыбнулся про себя, — ехать приходится не на троллейбусе!»

— Я, честно, одного не пойму?

— Ты о чем, Коста?

— Вот ты — офицер?

— Капитан в отставке, — кивнул Ваня.

— Почему тобой Эльбида командует?

— Ты ещё женку мою не видел, Варвару! Сестры они. Спелись так, что старому служаке и не дыхнуть. Гречанок что ли не знаешь?

Я лишь вздохнул в ответ. Подумаешь, деверь… Вот младшего брата сестры-гречанки судьбы никому не пожелаю. Знаем — плавали.

…Как раз в этот момент подошли к набережной. К будущему пляжу, который через два века будет заполнен тысячами отдыхающих людей. А сейчас вместо людей все пространство было забито рыбацкими лодками, развешанными сетями. Ну и еще парой десятков татар.

— Татары,– подтвердил мне Ваня, скривившись. — Вся рыба у них.

Ваня шел уверенно мимо рыбаков. Те даже не пытались его остановить, предлагая свой товар. Кто-то в спину буркнул: «арнаут!».

«Арнауты — это же албанцы. Причем тут Ваня? Может, это его кличка? Наверняка, все его знают. И, наверняка, знают, что Ваня сейчас идет к своему продавцу».

Так и есть. Вон, один из рыбаков, завидев Ваню, тут же вскочил и уже улыбался.

«Интересно, и как они будут общаться?»– не успел я и подумать, как получил ответ в виде причудливой смеси на ломаном русском, с большим вкраплением турецких слов.

Ваня сразу предупредил Джемаля, что у него дорогие гости и что ему сегодня, как никогда, нужен лучший товар. Джемаль не преминул указать на то, что товар у него всегда — лучший. Потом занялись делом. Я с интересом наблюдал.

Начали с барабули. Так называли барабульку. Я порадовался за себя: обожаю барабульку!

— Чулар? — спросил Джемаль.

— Якши! — ответил Ваня.

Я недоумевал.

— Чулар? — переспросил тихо Ваню.

— Мы так называем мелкую кефаль, — Ваня улыбнулся.

— Аааа! — тут и я улыбнулся.

И причиной моей улыбки было вовсе не то, что рыба была мне знакома. Так уж получилось, что я всегда поневоле улыбаюсь при упоминании кефали. Дело в том, что в детстве, слушая знаменитую «И Константин берет гитару» в исполнении Марка Бернеса, я наивно полагал, что в первой строчке песни «Шаланды, полные кефали» «кефали» — это глагол. Думал, что это — такой морской термин. Типа «лавировали». То, что в таком случае нет никакого соответствия и грамотной связи со второй строчкой — «В Одессу Костя привозил» — меня вовсе не смущало и не заставляло задуматься. Долго, кстати, я жил с этим заблуждением.

Вынырнул из воспоминаний в тот момент, когда Ваня решал, какую из предложенных рыб предпочесть: флейту или луваря?

— Как думаешь? — спросил меня.

Я напрягся, глядя на рыбу. Рыба, названная флейтой, вполне соответствовала своему названию: длинная, вытянутая, наподобие угря.

«Луварь, луварь… А! — догадался я, и не потребовалось переспрашивать, еще раз демонстрируя свое невежество. — Это же — вкуснейший люфер! Никос подавал мне его в первый день моего „прибытия“!»

И так как я с детства не любил и боялся всего змееподобного, указал на луваря. Ваня одобрил. Судя по его облегченному вздоху, он и сам змей опасался.