Чтение онлайн

У него за спиной, в такой же, как и у меня, люльке, болтался седьмой член нашего воинства – юная Карилла, баронесса Ле Мло.

Вот такая спецгруппа…

Вы спросите, какого черта я оказался во главе этой команды? И сам не знаю. Хоть и ненавижу, когда обстоятельства все решают за меня, но другого выхода у меня и в самом деле не было. Ну, не бросать же детей в лесу одних , особенно если за ними охотится целая банда местного аналога татаро-монголов, или как их там, по местному – гуннов? Нет, – гуллей…

…Итак, все началось с того самого момента, где я, заглянув под полог единственного уцелевшего под копытами взбесившегося стада фургона, увидел пять пар уставившихся на меня глазенок. Точнее, уставились на меня лишь четыре пары, а обладатель пятой – тощий головастый парнишка лет десяти с перемотанной какой-то грязной тряпицей головой, с напыщенным воплем рванулся вперед, очевидно, пытаясь зарезать мою скромную персону.

Довольно умело выставив перед собой лезвие маленького стилета, парнишка храбро закрывал своей спиной от меня сгрудившихся во тьме девчонок. Я невольно попятился назад, удивленный яростью, сверкавшей в глазах этого совсем еще ребенка. В душе у меня невольно появилось чувство уважения к храбрости мальчишки. Он же, вынудив меня отойти на безопасные, с его точки зрения, пол шага от фургона, что-то быстро затараторил на какой-то совершенно непонятной тарабарщине, из которой я хоть и уловил десяток смутно знакомых мне идиом, но не понял ни слова. Я грустно покачал головой, давая понять, что совсем его не понимаю. Парень запнулся, и, сдвинув в раздумье брови, начал бросать мне резкие, отрывистые фразы, как я понял, на разных языках, делая паузы, чтобы оценить мою реакцию на его слова. При этом, к его чести, он, ни на миг не забывая об осторожности, не опускал выставленного в мою сторону стилета.

Чтобы показать свое миролюбие, я, аккуратно присев, положил свой меч на землю, рукоятью к себе, надеясь в душе, что уж с десятилетним пацаном-то, пусть и вооруженным довольно устрашающим ножом, я и в новом теле справлюсь, если вдруг что, и, улыбаясь, протянул раскрытые ладони к парнишке. Тот, наконец-то, снизошел на ответную улыбку, с трудом выдавив ее на сердитой мордашке. Видя, что я совершенно один, он приопустил свое оружие. Ткнув себя в грудь и гордо задрав нос, малец напыщенно произнес нечто, прозвучавшее для меня вроде: турум-бурум, трам-пам-пам, Хлои Ле Гилл! После чего, произнеся еще что-то, опять добавил:

– Ле Гилл!

Насколько я понял, Ле Гилл – это имя моего нового знакомца, а ‘турум-бурум’ – звание или, скорее всего, с поправкой на местный антураж, – титул.

Щелкнув каблуками, я, в свою очередь, залихватски, словно перед генералом на параде, писклявым своим новым голоском, вызвавшим во мне, когда я его услышал, полный шок, отрапортовался. Получилось не то чтобы очень: сперва бодро, но потом, по мере того, как я вновь осознавал свою новую половую принадлежность, все неувереннее:

– Майор внутренних войск России в отставке, Василий Михайлович Крымов! Хлопнув себя по груди, как это сделал мой знакомец,

– Крымов! Василий Крымов!

Парнишка задумчиво закатил глаза:

– Ассил-Ле Грымм…

Тут, откинув полог, из фургона выглянула ослепительной красоты девушка с черными, как смоль, волосами. Я, в темной глубине фургона сначала принял ее за ребенка – такой миниатюрной она была.

Ее голосок, слово серебряный колокольчик, разнесся по истоптанной сотнями сковородоподобных копыт поляне. И я, даже не совсем сразу, осознал, что слова ее, звучат, пусть и не совсем так, как мне привычно, но вполне понятно для слуха славянина, знающего, кроме своего родного, еще два-три родственных славянских языка:

– Проше лана, то лан мо мови мокролясски? Денкувати Дажмати, лан е мокролясин?

Вид и манера держать себя этой девушки, в которых чувствовалась несомненная ПОРОДА, так и побуждал к галантным поступкам, и я, мимовольно, на ломаной смеси известных мне польского, русского, украинского и сербского раскланялся:

– К сожалению, прекрасная леди, я не совсем вас понимаю, но, если вас интересует моя национальная принадлежность, то я русский. Русич, понимаете?

На ее милом личике отразилось выражение крайнего удивления и недоверия, смешанного с восторгом:

– Рушики? Лан е Рушики? Она обернулась к высыпавшим при упоминании загадочного Рушики из возка детям:

– Копремо, кавинньи сирто ману лан Рушики эст!

Те тут же высыпали из возка, и, округлив глаза, уставились на меня.

Затем, повернувшись ко мне, она вновь заговорила на этом немного понятном мне диалекте. Насколько я теперь помню, она сказала что-то вроде:

– Але ж, рушики е мерцо три сота лят, яко гули заполонило степа, крамары мови, цо дехто уцилили рушики йти до краю Линь, то лан звидты?

Она обозначила реверанс, слегка склонив свою прелестную головку:

– Моя наму – Миора Ле Гилл, я е дотта фронтирецки господарь Гвидо Ле Гилл, а то – она представила выглядывавших из-за ее спины детей – мои опеканцы Карилла та Ани, да моя сеста Виоланта, ми е фронтирецы.

У меня прямо камень с души свалился: по крайней мере, в здешних местах имеется хоть одно, вполне понятное мне наречие, да и наладить взаимопонимание с такой красоткой – дело чести истинного гусара…

– Тьфу, ты! Какой я к черту теперь гусар, с такими титьками-то…

Ну, – да ладно, приняли за мужика – им виднее, да и надежней, наверное, пока сделать вид, что я не только в душе мужчина.

С этими мыслями я галантно подал руку даме, наконец-то отважившейся выйти из возка.

– И как же оказалось, что столь прекрасная особа оказалась совсем без охраны в лесу?- намеренно стараясь сделать свой голос грубее и мужественнее, я наконец-то смог оформить смущавшую меня мысль. (В дальнейшем я буду приводить разговоры по-мокролясски в их русском варианте).

Мальчишка с ножом при этих словах встрепенулся, словно бойцовый петух, вся его напускная взрослость вмиг куда-то улетучилась:

– Как без охраны?! А я!? Я сын господаря, а значит, стою трех простых воинов! Я сам могу сохранить безопасность сестер, правда, Миора? – Он молящим взглядом уставился на сестру, ища поддержки. Та, печально улыбнувшись, погладила его по голове:

– Правда, братишка, ты великий воин. Он скривился: похоже, рана на голове причиняла ему немало неудобства. И, потом, уже обращаясь ко мне:

– Простите, добрый лан, но вся наша охрана, во главе с благородным сэром Манфером, – она кивнула в сторону ограбленного мною мертвого рыцаря-до конца выполнила свой долг, только поэтому мы еще до сих пор живы, жаль, ненадолго…

– Отчего же ненадолго, прекрасная леди?

– По нашим следам катится орда ужасных гуллей, не вам мне рассказывать, кто они такие, и, если лан Варуш не отыщет хоть одного вола или камалей на постоялом дворе в шести лигах позади, то без возка мы обречены…