Барраяр
Шрифт:
Дважды загнанный в ловушку, явно страдая от собственного серьезного промаха, Петр озирался в поисках, на ком бы ему сорвать досаду. Его взгляд упал на Ботари, с бесстрастным лицом наблюдавшим за всей картиной.
— И ты! Ты приложил к этому руку, от начала до конца. Может, мой сын прислал тебя ко мне в дом, чтобы ты за мной шпионил? Кому принадлежит твоя верность? Мне ты повинуешься или ему?
Странный блеск промелькнул в глазах Ботари. Он склонил голову в сторону Корделии. — Ей.
Петр был так ошарашен, что на пару секунд утратил дар речи. — Прекрасно! — выплюнул он, наконец. — Раз так, пусть она тебя и забирает. Не желаю больше видеть твою уродливую рожу. В особняк не возвращайся. Эстергази доставит твои пожитки еще до темноты.
Граф резко развернулся и зашагал прочь. Но это драматизм ухода, и так сомнительный, был подпорчен тем, что он все же оглянулся через плечо прежде, чем свернуть за угол.
Эйрел испустил усталый вздох.
— Как ты думаешь, на сей раз он всерьез? — спросила Корделия. — Все это «никогда в жизни»?
— Государственные дела вынудят нас общаться. И он это знает. Пусть отправляется домой и насладится тишиной сполна. А там посмотрим. — Он бледно улыбнулся. — Пока мы живы, покинуть поле боя невозможно.
Она подумала о ребенке, чья кровь их связала: ее с Эйрелом, Эйрела с Петром, Петра с нею. — Похоже, так. — Она виновато поглядела на Ботари. — Простите, сержант. Я не знала, что граф может уволить оруженосца, который ему присягал.
— Формально как раз не может, — объяснил Эйрел. — Ботари просто перевели на службу к другой ветви семьи. К тебе.
— Ох. — «Именно то, о чем я всегда мечтала: мое собственное личное чудовище. Что мне с ним теперь делать, прятать его в шкафу?» Она потерла переносицу, поглядела на свои ладони. Эта ладонь лежала поверх руки Ботари на эфесе шпаги. Так. И вот так.
— Лорду Майлзу понадобится телохранитель, верно?
Эйрел заинтересованно склонил голову. — Ну да.
На лице Ботари отразилась такая напряженная надежда, что у Корделии перехватило дыхание. — Телохранитель, — проговорил он, — и защитник. Ни одна шваль не испортит ему жизни, если… Позвольте мне, миледи.
«Позвольте мне». Если считать по слогам, почти что «люблю тебя». — Это будет… — «невозможно, безумно, опасно, безответственно», — … мне очень приятно, сержант.
Его лицо осветилось, буквально вспыхнуло. — Могу я приступить прямо сейчас?
— А почему нет?
— Тогда я буду ждать вас там, — он кивнул в сторону лаборатории Ваагена и проскользнул в дверь. Корделия представила, как сержант стоит, прислонившись к стене, бдительный и настороженный. Остается надеяться, что его зловещий вид не заставит врачей слишком разнервничаться и уронить своего хрупкого пациента.
Эйрел шумно выдохнул и обнял ее. — Скажи, у вас, бетанцев, есть детские сказки про ведьм, которые приносят подарки новорожденным?
— И добрых, и злых духов в этой истории предостаточно, верно? — Они прижалась к его плечу, к жесткой ткани мундира. — Не знаю, предназначался ли нам Ботари в качестве благословения или проклятия. Но, держу пари, любую шваль он действительно удержит на расстоянии. Кем бы она ни была. Какие странные подарки получил наш цыпленок на день рождения.
Они вернулись в лабораторию и внимательно выслушали окончание лекции врача об особых потребностях и слабых местах Майлза, согласовали сроки первого этапа лечебных процедур и плотно укутали младенца, чтобы везти домой. Он был такой крошечный, этот комочек плоти, меньше котенка, и когда Корделия, наконец, взяла его на руки, то поняла, что касается сына в первый раз с тех пор, как операция их разделила. На мгновение она запаниковала. «Запихните его в репликатор еще на восемнадцать лет, я не справлюсь…!»
Нет, дети могут не быть благословением, но произвести их на свет, а потом подвести — это точно проклятие. Это даже Петр понимает.
Эйрел придержал перед ними дверь.
«Добро пожаловать на Барраяр, сынок. Войди в этот мир: мир богатства и нищеты, мучительных перемен и укоренившихся традиций. Получи свой день рождения: даже два. Получи имя — а „Майлз“ значит „солдат“, — но не позволяй его значению властвовать над тобой. Получи искалеченное тело в обществе, которое ненавидит и боится мутаций как самого страшного проклятия. Получи титул, состояние, власть, и всю ненависть и зависть, что им сопутствует. Получи необходимость быть разобранным по кусочкам и собранным вновь. Унаследуй врагов и друзей, которых не ты заводил. Получи деда — выходца из ада. Терпи боль, найди радость, создай свой собственный смысл, потому что вселенная тебе его не предложит. Будь верткой мишенью. Живи. Живи. Живи».
Эпилог
Форкосиган-Сюрло, пять лет спустя.
— Ну, Вааген! — пыхтела себе под нос Корделия. — Ты ни разу мне не говорил, что этот маленький бандит вырастет гиперактивным!
Она слетела вниз по лестнице, пробежала через кухню и выскочила на террасу в самом конце каменного дома. Обшарила взглядом лужайки, пригляделась к деревьям, всмотрелась в сверкающее под летним солнцем озеро. Ни шевеления.
Из- за угла вышел Эйрел, в поношенных форменных брюках и выцветшей пестрой рубашке, увидел жену и развел руками. — Там его нет.
— В доме тоже. Вниз или вверх, как думаешь? И где малышка Елена? Держу пари, он там же, где и она. Я запретила ему идти на озеро без взрослых, но уж не знаю…
— Не на озере точно, — прокомментировал Эйрел. — Они и так все утро плавали. Я даже глядеть за ними устал. Я специально засек: за пятнадцать минут он вскарабкался на причал и спрыгнул с него ровно девятнадцать раз. Умножь на три часа.
— Тогда наверх, — решила Корделия. Они поплелись в гору по усыпанной гравием дорожке, по обе стороны от которой росли всякие местные, земные и просто экзотические кусты и цветы. — Подумать только, — задыхаясь, пожаловалась она, — я еще мечтала о дне, когда он начнет ходить!
— Эта энергия копилась пять лет, а теперь вырвалась на свободу, — сделал вывод Эйрел. — Хорошо, что так, а не в отчаянии и попытках навредить самому себе. Одно время я этого боялся.
— Да. А ты заметил, что со времени последней операции это его бесконечное щебетание сошло на нет? Сперва я радовалась, а теперь боюсь: что если он вообще онемеет? Кстати, я даже не знала, что тот морозильный элемент разбирается. Немой инженер…
— Полагаю, э-э, речевая и двигательная активность в конце концов уравновесят друг друга. Если он выживет.
— Нас, взрослых, много, а он один. Мы должны легко одерживать верх. Но почему у меня такое чувство, словно мы в окружении превосходящих сил противника? — Наконец, они добрались до вершины холма. В ложбине под ними виднелись графские конюшни — полдюжины деревянных и каменных строении, выкрашенных красным, огороженные паддоки, пастбища, засеянные ярко-зеленой земной травой. Видно было лошадей, но детей нигде не было. Ботари до конюшен добрался первым, он же выходил из одного здания, направляясь в другое. До Эйрела с Корделией донесся его окрик, приглушенный расстоянием: — Лорд Майлз?!