Чтение онлайн

Дополнительно дали прослушать последнюю запись беседы Гуркова с Докторовым о взрыве, в котором должны погибнуть телевизионщик Ежов и адвокат Крутова… Жук три раза прокрутил последнюю фразу разговора: «Не подведи, Игорь. Обоих и одним махом!»

– Опасные слова, Андрей Николаевич. Это не просто одобрение. Это приказ. Заказное убийство.

– Я все понял… Это пока черновик. Завтра в Москве вы приведете это в порядок, дополните материалами следствия, допросами дружков бомжа, которые видели Докторова и еще чем-нибудь… Ведь так?

– Точно Гурков! Приятно общаться с умным человеком.

– Взаимно, Лев Львович…Но меня валить вы пока не собираетесь. Сложно, хлопотно, хотя и возможною Так?

– Так. Иначе мы бы сюда не пришли.

– Понял, Лев Львович… Ваши условия.

Было удивительно, как Гурков преобразился. Только что ситуация была безвыходная, а сейчас появился просвет, и он рванулся вперед, готовый сдать всех, только бы удержаться на теперешнем уровне. Только бы стать действующим мэром Правдинска.

– Я на все готов. Ваши условия?

– Первое, Андрюша. Тебе надо беречь жизнь нескольких человек.

– Кого?

– Прежде всего – себя… Шутка! Прежде всего, Жука и Кима, поскольку они остаются в Правдинске. Ни один волос не должен… и так далее. Кроме того, троих москвичей – меня, Ольги и Дениса Носова… Шестой – Максим Ежов. С ним особый разговор.

– Слушаю, Лев Львович.

– Максима надо лечить в Москве, а не в вашей больничке… Пятьдесят тысяч долларов на стол и завтра я везу парня в Москву, В лучшую клинику.

– Слушаюсь, Лев Львович!

Гурков все указания Лощинина выполнял в одно касание. Пока не было ни одного невыполнимого или очень обременительного… Со стороны создавалось впечатление, что хозяин дома принимает высокого гостя, но сам он лишь на ступеньку ниже званием… Гурков вел себя как полковник, к которому внезапно приехал генерал со свитой: Жук – это тоже полковник, а Ким – майор, но не простой, а при генерале… Вот такая иерархия!

Гурков вытащил из сейфа шесть пачек американских денег в хрустящих и пахнущих краской банковских упаковках. Новенькие баксы – они как нечитанные книги!

Лощинин глянул краем глаза и сделал генеральское замечание:

– Я сказал пятьдесят тысяч!

– Вот они – пятьдесят. А эти десять – презент. Это, Лев Львович, мой личный подарок Максиму. На усиленное питание.

– Хорошо… Теперь еще один важный вопрос. Надо срочно освободить Дениса Носова.

– Как? Я, Лев Львович, на все готов. Скажите, что делать.

– Докторова топить! Пусть все берет на себя. Пусть напишет признание и добровольно перед камерой во всем сознается. И с деталями, которые следствию нужны.

Гурков ушел наверх, и было ясно, что он нескоро вернется. Ему надо было уговорить Игоря подставиться одному и сесть на восемь-десять лет. И все это под обещания: «Мы тебя через три года вытащим. Будешь жить на зоне, как король. Отдельный барак тебе соорудят. Посылками завалим… Еженедельно баб будем доставлять».

Условия хорошие, но свобода дороже. И вот тут в дело идут угрозы: «А если не согласишься или сдашь кого – везде достанем. По кускам будем резать!»

Они спустились через тридцать минут и Лощинин начал диктовать чистосердечное признание с деталями, включая мелочи… Чем поил Шульмана, куда выбросил бутылки, в каком блокноте писалась записка, какой ручкой…

Жук, тем временем, установил камеру, направил свет…

Перед объективом любой теряется. Но Игорек был в таком состоянии, что зрачок видеокамеры его не беспокоил. Лощинин настроил Докторова на правду и откровенность. А мотивацию ему Гурков дал хорошую.

Игорь выглядел взволнованным, что вполне понятно:

– Недавно строитель Носов решил возвести в нашем городе Комбинат. Это меня возмутило. Дымящие трубы не нужны Правдинску… Я ощутил к Носову сильную личную неприязнь и решил его подставить…

Дальше шла подробная история про Мишу Саврасова, про Газель про знакомство с Шульманом… Все было в этом рассказе, кроме сообщников. Ни, ясное дело, самого Гуркова, ни других ребят. Сам вел Газель, сам поил Шульмана, сам бросал его под колеса…

Лощинин внимательно оценил все сказанное – для Крюкова сойдет. Он глубже копать не будет, а Носова выпустит немедленно.

Запись быстро скопировали, но уходить не собирались. У Лощинина был еще один вопрос.

– А теперь, Андрюша, расскажи главное. Зачем тебе понадобилось подставить Носова? Зачем тебе этот участок земли?

– А вы не знали?

– Я догадывался, но хочу от тебя услышать.

– Здесь, Лев Львович, огромные деньги замешаны. Десятки миллионов долларов…

Гурков так увлекся, что не заметил – видеокамера включена!

Контракт у Вити Чалого заканчивался. До выборов оставалось десять дней, и его миссия в этом захолустном Правдинске будет завершена… Виктор скучал. Последние дни он был не при делах. Гурков не давал команд на новые митинги Гринписа. Плакаты все расклеены, стены размалеваны, слова произнесены.

Нельзя сказать, что Чалый был большим трудоголиком. Скорее – наоборот. Но полное безделье тоже угнетало. Не спасал и телевизор. Не увлекали детективы – дурацкая развлекуха.

У Виктора был испытанный способ занять время. Он применял его десятки раз, несмотря на панический страх нехороших болезней.

Способ простой и древний как мир. Этим трудно заниматься в суетливой Москве и других мегаполисах. А в деревнях или в таких вот Правдинсках – самое оно.

Правила такие: надо познакомиться с простушкой чуть старше восемнадцати. Надо увлечь ее на свидание. Потом – за несколько свиданий очаровать, влюбить в себя и постепенно ослаблять девичью стыдливость. Осторожненько подходить к финалу… Самое интересное – это пик страсти! У этой Маши, Даши, Пелагеи происходит взрыв эмоций. Глаза горят, грудь колышется как волны в пятибалльный шторм. Она считает его полубогом, избранником, посланцем судьбы… Деревенские отдаются совсем не так, как московские всезнайки. Те каждый шаг свой заранее знают. А здесь стихия, природа, девственность.

Правда, в конце концов, эти простушки тоже все портят. После нескольких часов трепетного восторга они обязательно спрашивают: «А где мы будем расписываться? Здесь или в Москве?»

Сколько таких Витя Чалый оставил на российской земле. Всех их было немного жалко, но с другой стороны, была и гордость. Это он ввел их во взрослую жизнь, отрезвил и позволил поумнеть.

Здесь в Правдинске любовная интрижка развивалась туго. Паспорт у Кати он не спрашивал, но похоже, что претендентке на взрослую жизнь не было еще и шестнадцати. Все нужные формы были на месте, но в глазах не девичья страсть, а детское любопытство.