Чтение онлайн

Молча они с Зоэ покинули провал, но дойдя до центрального зала Гиб Аянфаль остановился, чувствуя, что не хочет идти дальше. Когда он поднимется наверх, то вновь окажется в привычных волнах, где всё будет напоминать ему о произошедшем.

Он присел на одну из ступеней, решив немного задержаться в недрах твердыни, чей мерный гул теперь действовал на него успокаивающе. Зоэ присел рядом.

– Не хочешь вернуться к родичам? – негромко спросил он.

Гиб Аянфаль только покачал головой. Упоминание родичей пробудило в нём болезненные мысли о той тайне, которую открыла ему мать Иша. Он не мог решить до конца, как к этому относиться, и понимал, что если сейчас увидит кого-либо из семьи, то не сможет промолчать. Он взглянул на Зоэ, ощутив вдруг мгновенный порыв рассказать ему об этих нелёгких мыслях. Но порыв заглох так же быстро, как и появился. Скорее всего, асай, никогда не имевший родичных связей, не поймёт тех тонкостей, которые его тревожат.

– Побудем пока здесь. Тут тихо, – проговорил он, – а мне сейчас как никогда хочется покоя.

Гиб Аянфаль увидел Хибу вновь уже на следующий день вечером. Когда он в компании Зоэ, который всюду сопровождал его после совместного путешествия в глубинную обитель, и родичей Чаэ шёл к вратам сада Сэле, уже наполненного отдыхающими асайями, волны всколыхнуло странное высокочастотное звучание. Оно заглушило досель безудержно гудящие мыслетоки, установив в окрестностях непривычную тишину. Гиб Аянфалю это явление показалось в чём-то знакомым, и он вопросительно взглянул на старшего Чаэ, но тот молча указал куда-то вперёд.

По поляне им навстречу шло двое асайев. Одним из них была мать Саника, и именно её появление вызвало в волнах такой трепет. Асайи, отдыхавшие в саду, поднимались и почтительно склоняли головы перед сошедшей с храмов Белого Оплота матроной, а после провожали её любопытствующими взглядами. Гиб Аянфаль и его спутники тоже остановились, но сам строитель не спешил преклонять голову, как это сделали Зоэ и родичи Чаэ. Его взор был прикован ко второму асайю, в котором он с трудом узнал Хибу.

Хиба изменился. Его внутреннее поле, прежде так и пышущее лихой самоуверенностью, звучало приглушённо и тихо. Такая же внутренняя тишина застилала его бурые глаза и лицо, при всех прежних чертах казавшееся незнакомым. Обычно распущенная грива чёрных волос оплетена белыми лентами, а вместо синего комбинезона он был одет в свободную белую рубашку и короткие штаны, составлявшие наряд очищенных – взрослых асайев, временно не имеющих выделенной рабочей точки. На груди его чернели десятки энергометок, сызнова открытые. Он шёл рядом с Саникой покорный и отрешённый от всего, что происходит вокруг.

Внутри у Гиб Аянфаля в миг взыграли кардинально противоположные чувства – он безумно обрадовался, увидев друга, и вместе с тем до дрожи забеспокоился о том, всё ли с ним в порядке.

– Это Хиба, – не веря самому себе сказал он, – мне нужно поговорить с ним!

– Так подойди, – незамедлительно подсказал старший Чаэ, – только смотри, рядом с ним белая мать.

Однако подходить не пришлось – мать Саника и Хиба сами направлялись к ним. Они остановились на небольшом расстоянии, после чего Хиба, вскользь взглянув на Санику, уже один приблизился к Гиб Аянфалю. Его безучастный взгляд скользнул по строителю, и он остановился, намереваясь что-то сказать. Но Гиб Аянфаль опередил его:

– Хиба! Я так беспокоился о тебе! – начал он близко подходя к другу и глядя ему в глаза, – я боялся, что они сделали с тобой… Даже не знаю, что! Я боялся, что больше тебя не увижу. Я так рад, что тебя отпустили! И, умоляю, прости меня, что я сразу не сказал тебе всё, не передал слова Бэли! Я хотел, клянусь матерью Онсаррой, хотел тут же привести тебя к нему, едва только увидел его в низу нашего замка. Но там были две белые матроны, – Гиб Аянфаль взглянул из-за него на мать Санику, которая стояла недалеко, и его слова были ей прекрасно слышны. С мгновение промедлив, он решительно продолжил, не собираясь больше ничего скрывать:

– Они заставили меня молчать! Не хотели, чтобы ты знал правду. Моя вина в том, что я не смог им сопротивляться.

Он смолк, чувствуя, что ему не хватает внутреннего воздуха, а на глаза наворачиваются жгучие слезы раскаяния. Старший Чаэ, отстранив своего младшего родича и Зоэ, подошёл ближе и, взяв Гиб Аянфаля за плечо, заговорил через волны:

«Янфо, не надо так! Твои чувства имеют право быть, но ты должен сдержаться. Не при всех! Не при белой матери!»

– Эта мать сама его погубила! – вскричал Гиб Аянфаль, оборачиваясь к Чаэ, а потом прямо взглянул на Хибу, – Да. Мать Саника там и была! А печать на меня наложила Линанна!

Хиба стоял, спокойно слушая его. Во взоре его не было ни сочувствия, ни понимания, ни даже любопытства.

– Ты закончил? – наконец спросил он совершено чуждым ровным голосом.

– Не совсем. Но большего я тут не могу сказать!

– И хорошо, – так же бесцветно ответил Хиба, – я не понимаю, к чему была вся эта история, которую ты рассказал. Я лишь пришёл сказать, что не могу исполнять обязательства, которые связывают нас в волнах. Я более не строитель, и не смогу принимать участие в подобном труде.

– Кто ты теперь? – дрожа от потрясения спросил Гиб Аянфаль.

– Я не хочу об этом говорить. Выведи моё имя из своего информационного пространства, ему больше не полагается тут быть.

Гиб Аянфаль покачал головой, совершенно сбитый с толку. Перемены, произошедшие с Хибой после посещения Низа, настолько шокировали его, что он не мог и ни за что не хотел принять их. И упорно не верил в их необратимость.

– Хиба… – только и смог выговорить он, а после сжал обеими руками его руку и приник лбом к плечу, закрывая глаза. Этот жест, нарушающий чужие границы, был для него точно последняя надежда на то, что за предстоящей ему личиной исправленного, хотя бы на миг прозреет тот асай, которого он знал и любил.

Рука Хибы холодна. Он вздрогнул, едва не оттолкнув от себя строителя в сей же миг, но затем замер на месте. Гиб Аянфаль чувствовал, что Багровый Ветер просто ждёт, когда он сам отпустит его и отойдёт на приличное расстояние.

Гиб Аянфаль поднял голову и спросил:

– Кто я? Ты помнишь меня?

– Ты – Гиб Аянфаль, мой бывший управляющий, – последовал скупой ответ.

– Хорошо. А Бэли? У тебя был ребёнок, помнишь?

На лице Хибы на миг отразилось глубокое внутреннее сомнение, после чего он изрёк, вновь скрываясь за завесой равнодушия:

– Нет. Отпусти мою руку, мне неприятна такая близость.

Гиб Аянфаль против его слов ещё крепче стиснул пальцами широкую ладонь. Внутри у него всё распирало от лютого желания сорвать с Хибы эту безличную одежду очищенного, нарядив в привычный синий комбинезон, и растрепать длинные волосы. Этот скромный наряд и смиренно заплетённая коса в какой-то миг привиделись Гиб Аянфалю злобной насмешкой над тем, каким был Хиба прежде, и едва ли не главной причиной всех зол. Он заметил, что мать Саника, оставив наблюдение, направляется к ним. Старший Чаэ снова попросил его уняться, но Гиб Аянфаль чувствовал, что не может промолчать и гневно зашептал:

– Зачем ты с ней ходишь? Она тебе только хуже сделает!

Жёсткость, появившаяся в глазах Хибы, сменилась откровенным недовольством, и он сам одним движением освободился от хватки Гиб Аянфаля. Подошедшая мать Саника взяла Багрового Ветра за руку, и он замер на месте, в один миг возвращаясь в ровное отстранённое состояние.

Гиб Аянфаль взглянул на белую матрону, кипя от праведного гнева, который он вот-вот готов был высказать. Но мать Саника посмотрела на него в ответ с таким невозмутимым спокойствием, что он просто не посмел вымолвить ни слова. Зато старший Чаэ, приблизившись к матроне, постарался исправить ситуацию.