Чтение онлайн

Лео подхватил нехитрый мотив вместе со всеми и через некоторое время с удивлением понял, что прошагал почти полдня и даже не понял как. Тело налилось усталостью, но разум… разум был чист и свободен от посторонних мыслей. И он пел вместе со всеми, чувствуя как его голос вливается в общий хор его товарищей слева и справа. Никаких мыслей, никаких сомнений, делай что тебе говорят, руки заняты лопатой или щитом, ноги заняты дорогой, глотка горланит песню про Четвертый «Смертоносный» Легион или про Принца Савойского, или про дочку мельника, а в голове пусто и спокойно. Просто делай свое дело солдат и все будет хорошо.

Ему нравилась армия.

На третий день у Никко начались мозоли. Он хромал, морщился, но молчал — пока Мартен не заметил.

— Разуйся.

Никко разулся. Ступни — в крови, кожа содрана на пятках. Мартен присвистнул.

— Идиот. Почему молчал?

— Думал, пройдёт…

— Не пройдёт. — Мартен позвал Лео. — Виконт, у тебя ещё есть то сало?

Лео достал комок, обёрнутый тряпкой. Протянул Никко.

— Три. Толстым слоем. И тряпку под пятку подложи, чтобы не тёрло.

Никко кивнул, взял сало. Мартен смотрел, как он мажет ноги, потом сказал:

— Ноги — это первое, что нужно беречь. Без ног — не солдат. Запомни.

— Запомню, — прохрипел Никко.

На четвертый день кто-то из второй роты отстал. Его нашли вечером — лежал на обочине, синий, с пеной на губах. Сердце не выдержало. Закопали у дороги, воткнули древко вместо надгробия. Капеллан пробормотал молитву. Пошли дальше.

Пошел дождь. Не сильный, но нудный, холодный. Дорога превратилась в месиво. Ноги скользили, щиты тяжелели от сырости, поддоспешники напитывались влагой. К вечеру все промокли до нитки. Ушедшие вперед инженеры разбили лагерь на склоне, таскать бревна для частокола было трудней чем обычно, а ров внизу лагеря выкопать толком не удалось — набралось воды по колено, как копать?

Костры разжигали с трудом — дрова сырые. Сидели у огня, дымились, как кипящие котлы. Кто-то кашлял. Кто-то проклинал погоду, короля, войну и всё на свете.

Лео сушил поддоспешник, растянув его между рукоятями «Крысодеров», воткнутых в землю рядом с костром. Тут же Мартен чистил кольчугу тряпкой с песком — ржавчина, если её не убрать сразу, въедается намертво. Натереть, потом — намазать маслом, чтобы вода не попала. Именно маслом, в теории можно и салом, но сало прокиснет и будешь вонять на всю округу, а солдат и так не фиалками пахнет, куда уж больше.

— Сколько ещё? — спросил Никко. Голос севший, глаза покрасневшие.

— Ну ты спросил. — хмыкнул Мартен, которого на второй день назначили десятником, старшим над их десятком: — ты кто, малой? Извини я не вижу на тебе королевского стяга или маршальского жезла. Наше дело телячье, нам сказали, мы идем.

— Гребаная пехтура. — роняет Лео, поднимая глаза вверх: — хорошо хоть дождь утих.

— Вот Виконт понимает толк. — кивает Мартен: — это херня не дождь, у Сан-Марено дождь как-то три недели подряд шел, земля в кисель превратилась, отхожие места переполнило и дерьмо потоками по лагерю потекло, пришлось дренажные канавы копать по колено в дерьме. Но ребята даже запаха не почувствовали, какой к черту запах когда вода сверху как из ведра… но зато добыча с города была… — он закатил глаза и прищелкнул языком: — мое почтение! Город сам ворота открыл, градоначальник ключ на атласной подушке преподнес. Такие я вам скажу там девки сладкие… молодые да упругие, икрястые, задастые и сисястые и глазками так стреляют, что мама дорогая. Были с нами наемники с северо-востока, так эти унгарнские сволочи с ними так танцевали и не стесняясь их лапали… а девкам видно, что это нравилось. А был с нами… — он задумчиво чешет подбородок: — паренек по фамилии Зейн, кулаки что твоя гора, в плечах широкий что два щита нужно рядом ставить. Ну так он и говорит — мол еще раз эта сволочь унгарнская мою девчонку схватит, я говорит ему голову откручу.

— У него там девчонка была? — моргает Никко.

— Ага. У него в каждом городе девчонка. И в каждом селе. — кивает Мартен: — такой уж он был парень.

— Я думал… ну что если вы города захватываете, то… — Никко мнется: — ну… тогда все девушки ваши… то есть наши, нет?

— Дурень, — почти ласково говорит Мартен: — наслушался всякого… только у нас в роте триста мужиков. Во всей армии тысяч десять будет. Ты себе представляешь, что будет если все разом бросятся баб ссильничать и дома жечь? Это только варвары так воюют… и не потому, что мы такие добренькие, а потому что королю нужна не только земля, но и люди. Вон у Виконта спроси, он на осаде Вардосы был, повидал…

— Всякое бывает. — встревает в разговор Лудо: — бывает, что и город на разграбление дают, тогда все что ни нашел — все твое. Золото, девки, все!

— Еще один. — ворчит Мартен: — это только с наемниками бывает, кому денег заплатить нету. А ты — солдат армии Короля Льва, какой тебе грабеж. Все — короля, понимаешь? И золото и девки, и мужики и мельницы и замки и леса и поля. А твое — то, что насерешь, Кусок.

— Точно! — хмыкает Фриц Грубер: — иди, в отхожем месте поищи, Кусок!

Лудо вяло огрызается. Лео смотрит на него и качает головой. Еще одна деталь армейского быта — армейские клички. Никто уже не называет Лудо по имени, он теперь Кусок. А все, потому что в тот раз где-то раздобыл и спрятал кусок пирога, пытался втихую его схомячить, но был пойман и поднят на смех, а кусок поделили поровну, как и положено. Пирог давно переварен и отправлен в отхожее место, а кличка осталась. Кусок.

Лео думает, что ему еще повезло с кличкой, он выделился сразу же со своим «благородным родом де Маркетти» и теперь и во веки веков он — Виконт для своей десятки щитовиков. А вообще клички как правило давались исходя из какого-нибудь худшего и позорного момента в жизни солдата. Так Никко из-за своих стертых пяток и куска сала, которым он вынужден был смазывать ноги, теперь — Сало. И это иронично, учитывая, что в нем самом сала нет вовсе, он худой как палка и как его в щитовики определили?

Мартена сразу стали называть «Старым», потому что он и правда самый опытный из всех, повидал. Фрица, младшего из братьев Грубер — «Полторашкой», потому что он по наивности попросил у повара в лагере полуторную порцию, дескать кто в первом ряду стоит — полуторный паек получает. Старший Грубер — «Рыжий», понятно почему. Здоровяк Томас — «Болтун», а все потому что за все время пребывания в лагере он едва десяток слов сказал. Высокий Вернер — «Ворона», из-за его привычки ссутулится. И конечно же неуклюжий Дитер, которого с легкой руки капрала Вейса с первого же дня звали «Коровой».

— Старый, а чего там дальше было-то? — тем временем спрашивает Йохан, пожалуй, единственный из десятка кто все еще не заслужил свою кличку. Его окликали «деревенщина» (из-за его глубокого провинциального акцента с «оканьем») и «счастливчик» (потому что ему ни черта не везло в кости) но эти клички не прижились.

— Где? — не понимает Мартен. Он откладывает начищенную кольчугу в сторону и достает солдатскую флягу: — ну, что, десяток, промочим горло? Вечерняя порция от Его Величества к вашему столу, уважаемые дейны.

— О! — оживился Ханс, потирая руки. — Старый, это ты вовремя.

— Хороший эль всегда вовремя, — буркнул Мартен, откупоривая флягу. — Вчера какой-то умник воды из реки приказал во фляги набрать, без Благословения целительницы, так половина третьей роты животами маялась.

— Видел. — кивает Фриц: — они же без портков шли. Потом их в хвост колонны отправили.

Он сделал глоток, поморщился и передал брату. Тот отхлебнул и широко улыбнулся:

— Крепкая зараза! То, что нужно.