Чтение онлайн

— Извини… я тебя разбудил, птенчик…

— Да. Ты знаешь, что делать.

Гордон кивнул, торжественно пал на колени, покаянно прижал руки к сердцу и заголосил.

— Мамочка, я больше так не буду, обещаю, можно мне теперь выйти из угла?

Виктория уткнула смеющуюся мордочку в горы подушек.

— Потише, болван, ты перебудишь весь дом.

Гордон принес завтрак — омлет, тосты, мед, масло и кофе, скинул ботинки, устроился рядом с женой, и они принялись кормить друг друга с ложечки, целоваться и болтать. Гордон сообщил жене, что их милость вчера постриг розовые кусты в их саду.

— Ума не приложу, когда он успел. Я пошел посмотреть. Кит подстриг кусты идеально. Он подстриг кусты настолько идеально, насколько это в человеческих силах. Твой брат мог бы зарабатывать этим на жизнь.

— Бедный впечатлительный котеночек, — сказала Виктория, — мы перепугали его до полусмерти. Нехорошо над ним смеяться. Никита бросил все и приехал. Приехал, столько нам всего привез, подстриг наши розовые кусты, а ты вместо благодарности весь вечер мучил его баснями про ведьм и болота.

— Я ведь ничего не придумывал. Старинные легенды, местные поверья. Да и крестьяне обошлись с ведьмой, в принципе, гуманно. Раньше ее бы заживо сожгли на костре, — сказал Гордон и расхохотался.

Виктории эта история не показалась такой уж забавной. Совсем нет.

— Ушам своим не верю. Та женщина умерла из-за нелепых, древних предрассудков! Безумие какое-то! Умопомрачение!

Гордона после завтрака потянуло на сладенькое, и его рука неторопливо и уверенно стала прокладывать заветную тропку в складках шелковой пижамы Виктории.

— В средние века ты бы тоже оказалась под подозрением… хотя бы за одну твою несравненную красоту.

— Чушь, — сказала Виктория польщенно.

— Не такая уж и чушь. Как считалось встарь: для того, чтобы стать ведьмой, женщина должна была заключить союз с дьяволом. Особым успехом у искусителя пользовались как раз молоденькие и красивые дамочки. Ибо хорошенькие дамочки — создания ветреные, легкомысленные, тщеславные и едва ли чрезмерно набожные. Еще лучше, если таковая дамочка жила одна или переживала серьезные трудности в личной жизни. Дьявол тщательно караулил момент, когда она останется в одиночестве, являлся к ней в мужском обличье и принимался что есть сил кружить и морочить ей глупенькую головку, обещая решить все ее проблемы. Психоаналитиков, как ты понимаешь, птенчик, тогда не существовало.

— Какой ты бываешь остроумный, хотя… продолжай.

— Что продолжать?

— Все… продолжай.

— Так вот, — продолжил Гордон, роняя голос до зловещего шепота, — стоило дамочке поддаться на уговоры, как сатана предлагал ей отречься от Бога, Церкви и святой веры Христовой, и заключить с ним сделку. В этот самый момент, по поверьям, дьявол сбрасывал личину и представал во всей красе, с рогами, хвостом и копытами. Тут уж самая недалекая глупышка понимала, кто перед ней, и имела последнюю возможность отказаться от его услуг. Но, если не отказывалась, пиши пропало — бабенка становилась ведьмой.

— И летала на метле? — спросила Виктория, по непонятным ей самой причинам непритворно заинтересовавшись разговором.

— Ведьмы вытворяли штуки и похлеще. Умели вызывать засуху или наоборот — проливной дождь, губили посевы, травили питьевую воду в колодцах. Стоило ведьме косо взглянуть на корову, как у несчастного животного пропадало молоко. Ведьма могла сглазить и человека. Если ей кто-то досадил, он мог сильно заболеть и умереть. Еще они слыли мастерицами по приготовлению всяческих зелий, особливо приворотных. Но самым счастьем было для ведьмы устроиться повитухой и сгубить как можно больше невинных младенчиков.

— Ужас, — прошептала Виктория, розовея, как самый розовый бутон.

— Нет, это еще далеко не ужас. Настоящий ужас начинался в полнолуния, когда ведьмы седлали метла и отправлялись на шабаши, где ели червей и жаб, запивая эти деликатесы кровью. А потом раздевались донага и танцевали под луной. Заканчивалась веселая вечеринка свальной оргией в компании бесов, инкубов, а то и самого светозарного Люцифера.

— Как захватывающе…

— Да что же ты, никогда прежде не слыхала о ведьмах и шабашах?

— Слышала, конечно, но я думала, это только сказки.

— Само собой, сказочки. В средние века люди верили, что звезды пришпилены к небу булавками, а земля плоская, как блин.

— Плоская? Идиоты! Земля круглая!

— Вот это ты напрасно. Земля на самом деле плоская, как блин.

— Что?

— Сама подумай, птенчик, будь земля круглая, мы бы просто с нее скатывались… Черт, мне пора на работу.

Предварительно Гордон исполнил супружеский долг, — а что делать, долг есть долг, особенно супружеский. Потом он в резвом темпе натянул обратно брюки и рубашку, достал из кармана пиджака бумажник, вынул пачку купюр и положил рядом с остатками завтрака.

— Я побежал, постараюсь вернуться к обеду.

И умчался. Виктория не без труда стряхнула с себя романтический флер, согнала с пылающих щечек нежный румянец и тщательно, как в лавке ростовщика, пересчитала деньги. Затем прихорошилась, разоделась в пух и прах и вышла в коридор, где как раз столкнулась с грустно бредущей куда-то Терри.

— Доброе утро.

— Доброе утро, Виктория.

— Как спалось? Ты позавтракала? Давай сейчас выпьем по чашечке кофе на террасе, возьмем головастика и пройдемся за покупками.

— А это не опасно? — спросила Терри беспокойно.

— Не могу же я остаток жизни провести взаперти из-за какого-то ненормального. И ты бы видела, сколько у меня охраны теперь! Я чувствую себя настоящей одалиской. Нет. Принцессой. Герцогиней. Да что там — королевой!

Неся всякую несусветную чепуху в том же легкомысленном роде, Виктория вышла на увитую плющом и утопающую в жасмине мраморную террасу. Терри покорно последовала за ней. Вскоре они сидели за столиком, накрытым белой скатертью, и пили кофе.

— Виктория, у вас здесь очень красиво… чудесный дом… ухоженный сад… но… ты не думаешь, что твой муж… взял… бра… я, конечно, ничего такого не думаю… но… как?

Виктория пожала плечами.

— Да, Терри. Взятки. Только мы не называем это взятками. Мы называем это комиссионными. Берет. Но мало берет и плохо берет. Мог брать стократ больше. Вот наш старый дуралей Таггерт. Уж на что первостатейный тупица, так пока губернаторствовал, увеличил свое состояние практически вдвое. Было у него двадцать миллиардов, а стало тридцать пять. Вот как надо брать, — прибавила Виктория, неподдельно восхищенная размахом грабежей.