Чтение онлайн

– Заходи. Садись, – душеспасатель поправил пенсне и всмотрелся в очередной исписанный лист.

Поля уселась на стул и какое-то время глядела на стрелки латунных часов, висящих под потолком. А потом как обычно патрон выложил кипу папок больных на стол и предложил подопечной выбрать пять «жертв» на сегодня.

Полина пролистала папки, вчиталась в диагнозы. И как обычно самых сложных отложила в сторону. Она еще не готова принять на себя чувства людей с тяжелыми душевными травмами, эмоции смертельно больных или же переживающих недавнюю смерть близких, умалишенных и им подобных. Нет, нет. Пусть этим занимается кто-то более зрелый и опытный, только не она.

Учитель удовлетворился ее выбором. И они вместе поднялись в приемный покой, и там в свободной палате Полина вела прием под присмотром патрона.

Одного за другим пациента девушка потихоньку выводила на откровенные разговоры. Дар мягко удерживал больных в относительно спокойном настроении, и он же незаметно лечил покалеченную психику. Ее способы лечения несколько отличались от обычно используемых душеспасателями. Те чаще практиковали общим вторжением в сознание, иначе гипнозусом. Она же видела сгустки тьмы на эмоциональной карте и старалась их снять без оного. Хорошо, что ей в учителя достался единственный во всем Крассбурге душеспасатель с даром, как у нее. Отличия были, но несущественные. Ранее Федор Федорович Колымакин практиковал в приморском городе Уславске Солуховской губернии, имея лишь временное на то разрешение. И грешил слабостью к горячительным напиткам, пропадая в портовых кабаках, что сильно вредило его лекарской репутации. Однако отец Поли убедил его перебраться в столицу, помог с оформлением нужных бумаг и должностью. И слава Единому, с тех пор учитель забыл прежнюю пагубную страсть.

– Значит, вы мучитесь кошмарами с зимы?

Перед ней сидела очередная больная: лет пятидесяти, воспаленные глаза, серое лицо. Нервозностью и отчаянием от нее веяло за версту.

– Да. С тех пор, как увидела изнаня. Это исчадье испода набросилось на меня! Ужасное, с огромной пастью и десятком глаз. Если бы не вэйностражцы, я бы тотчас была мертва.

Она всхлипнула, утерла мятым платком нос и подбородок. Худые руки ее тряслись.

– Сочувствую вам.

– Вы не представляете, какой ужас я испытала!

– Расскажите.

Страшное событие сильно подпортило рисунок эмокарты больной. Бледный, словно выцветший фон почти перекрывал грязно-бурый «дым» страха. Свежий, не застарелый, что замечательно. Но вытащить его не просто, за раз может и не получиться. Поня вполуха слушала, медленно, но верно распутывая этот клубок. Уже на первых порах процедуры человек чувствует улучшение настроения. Вот – женщина уже слабо улыбается. Но если оставить как есть, не распустить сгусток до конца, не залатать дыру в сети психорисунка, то в ближайшие дни у женщины вновь скрутятся нити страха в моток. Этому есть объяснение – эмоциональные картины имеют память.

Федор Федорович перевел на себя беседу, а Поля продолжала трудиться.

Полчаса, и женщина выпорхнула из кабинета почти что счастливой бабочкой, забыв свой истерзанный платок на стуле.

– Добротная работа, девочка. Я в твоем возрасте потратил бы несколько дней на такое вмешательство.

– Спасибо, – Полина устало улыбнулась. Она тоже осталась довольна собой. – Но мне еще пару раз желательно ее увидеть, закрепить.

– Все верно. Приходи на следующей седмице… – патрон сверился с расписанием в своем дневнике, – восемнадцатого числа. А пока можешь идти домой. И не забудь избавиться от негатива.

После каждой такой практики, забирая чужие тяжелые эмоции, в душе самой душеспасательницы накапливалась эмоциональная грязь. Если ее не сбрасывать, то можно и заболеть. От переполнения недалеко до отравления. Душа очищалась от негативной энергии лишь при единении с природой. Каждый, кто обладал таким даром, находил свой способ.

Смешно, но Поле подошел танец на дикой природе. Кружиться босиком и представлять, как с души и тела чистым дождем смывается вся грязь. Она стекает к ногам и впитывается в землю. Это всегда срабатывало. Возможно, опять-таки кровь лесовиц сказывалась.

Мама с отцом все же устроили официальную помолвку для молодоженов спустя месяц. В «Морской», семейный особняк Невзоровых на побережье теплого моря, нынче украшенный белыми ленточками и гирляндами из свежих цветов, были приглашены гости. Не так много и не такие именитые, как хотела бы Устючка. Полина поняла это по «кислым» оттенкам ее эмокарты. На людях же невеста, казалось, прилипла намертво к жениху и изображала восторженное радушие. В театральный ей надо, к лицедеям. Однако выдержка Регины дала трещину, когда на празднество из портала явились кровные отец и мать Рича из кочевников, и те потянулись ее расцеловать в обе щеки. Девушку знатно передернуло.

Мама вместе с Еленкой, придерживая рядом Савочку, от души поздравила виновников торжества. Следом и Полина под внимательным взглядом матушки так и быть выдавила:

– Поздравляю и… прости, Регина. Я была не права.

– Я не держу зла, – великодушно улыбнулась невеста. Хотя ее распирало от неприязни.

– Ты так добра, – не менее фальшиво расплылась в улыбке Поля. – В знак примирения позволь тебя обнять по-родственному.

Крепко стиснув оторопевшую невесту, Полина воспользовалась случаем и прошипела ей на ухо:

– Обидишь моего брата, вырву все волосы до единого.

На миг с лица невесты слетела улыбка, и на нем чуть было не проступила злобная гримаска. Однако Режи проявила чудеса выдержки и снова слащаво улыбнулась.

Рич же, дурень стоеросовый, кажется, умилялся от вида их объятий.

Отойдя от этой парочки, Поля вместе с Еленкой и Савой обняла дедушку Лазара, маминого отца. Слава Единому, он все еще оставался крепким телом и духом и продолжал руководить пограничной частью в Увеге. Круглощекая и добродушная бабушка Камилла, не по крови, но тоже как родная семье, гладила руку Рича, желая ему счастья с невестой. И вздыхала время от времени:

– Жаль, что Агап Фомич не дожил до такого счастья.

И Полина ее понимала. Дед Агап был самым добрым и замечательным лекарем. Он лечил Рича в детстве, когда тот из-за вэй-ранения не мог ходить. Относился как к внуку и всегда был самым дорогим членом семьи. Когда в один день его не стало, Полина не присутствовала на его похоронах. Она еще не умела хорошо закрываться от чужих эмоций и ярко чувствовала скорбь родных. Родители пожалели ее тогда и отправили дочь на пару седмиц в семью отцова друга, дяди Натана Караваева. Там ее всегда встречали с радостью две его дочери.

Тетя Ганна с мужем прибыли на помолвку без сыновей. Лука и Валентин не смогли приехать. Первый принял какой-то важный церковный сан и стал жутко занятым. А Валек в Оранске примкнул к группе копателей древностей и пропадал на раскопках в далекой Курганной степи.

В приглашенных состоял и знаменитый лекарь, он же вэйн и изобретатель Самсон Михайлович Карапутский. Под его началом и стажировался в лекарском вэйноцехе Рич. Этот седой маленького роста старик имел вид немного отстраненный, он словно и сейчас пребывал мыслями в расчетах. Сидя в плетеном кресле у самого края террасы, Карапутский потягивал крепкую наливку из бокала и постукивал по нему узловатым пальцем.