Чтение онлайн

– Это ужасно. Что вас беспокоит? Я велю Ган Итаи вас осмотреть, она опытная целительница, и я доверяю ей больше, чем какому-нибудь аптекарю или пиявкам.

– Спасибо, Аспитис, вы очень добры. А сейчас я, пожалуй, посплю. Извините, что не могу быть более приятной компанией.

Но граф, похоже, не спешил уходить и принялся гладить ее волосы.

– Знаете, леди, я искренне сожалею, что вчера был с вами груб. Я сильно к вам привязался, и мысль о том, что вы можете вскоре покинуть мой корабль, меня очень огорчила. В конце концов, нас ведь связывают прочные узы любви, разве нет? – Его пальцы скользнули по шее Мириамель, она напряглась и почувствовала пронзительный холод внутри.

– Боюсь, сейчас я не в лучшем состоянии для подобных разговоров, милорд. Но я прощаю вам ваши слова, которые, уверена, были необдуманными и на самом деле произнесены не от души. – Она взглянула на лицо Аспитиса, пытаясь понять, о чем он думает. Его глаза показались ей невинными и искренними, но Мириамель помнила слова Кадраха, а также описание Ган Итаи встречи, которая проходила на его корабле, и ее снова зазнобило, хотя она изо всех сил пыталась это скрыть.

– Хорошо, – заявил Аспитис. – Очень хорошо. Я рад, что вы все поняли правильно. Необдуманные слова. Очень точно сказано.

Мириамель решила проверить его искренность придворного.

– Но, разумеется, вы должны понимать мои переживания, Аспитис. Ведь отец не знает, где я сейчас нахожусь. Возможно, из монастыря ему уже сообщили, что я у них не появилась. Он наверняка ужасно волнуется. Мой отец старый человек, и я беспокоюсь за его здоровье. Вот почему я должна отказаться от вашего гостеприимства, хочу я того или нет.

– Конечно, – проговорил граф, и Мириамель почувствовала искру надежды. Неужели она в нем ошиблась? – Жестоко заставлять вашего отца волноваться. Мы отправим ему письмо, как только сделаем следующую остановку – думаю, на острове Спенит. И сообщим радостную новость.

Мириамель улыбнулась.

– Он очень обрадуется, когда узнает, что со мной все хорошо.

– Да. – Аспитис улыбнулся в ответ. Благодаря длинной, изящной линии челюсти и ясным глазам он вполне мог послужить моделью для скульптуры героя. – Но будут и другие хорошие новости, кроме этой. Мы сообщим ему, что его дочь станет женой одного из представителей Пятидесяти семей Наббана.

Улыбка сползла с лица Мириамель.

– Что?

– Мы расскажем ему о нашей предстоящей свадьбе! – Аспитис с довольным видом рассмеялся. – Да, леди. Я много думал и, хотя ваша семья занимает не такое высокое положение, как моя, к тому же вы родом из Эркинланда, решил наплевать на традиции. Мы поженимся, когда вернемся в Наббан. – Он сжал ее холодную руку теплыми ладонями. – Но вы разрушили мои ожидания и не кажетесь мне счастливой, прекрасная Мария.

Мысли Мириамель разбегались, но, точно во сне, где за ней гнались жуткие преследователи, она могла думать только о побеге.

– Я… потрясена, Аспитис.

– Ну да, наверное, вас можно понять. – Он встал и наклонился, чтобы ее поцеловать. От него пахло вином и духами. Его губы, касавшиеся ее губ, на мгновение, перед тем как он отодвинулся, стали жесткими. – Я понимаю, что это довольно неожиданно. Но с моей стороны было бы неблагородно оставить вас… после всего, что между нами произошло. Я полюбил вас, Мария. Северные цветы отличаются от тех, что растут в моем южном доме, но у них такой же сладкий запах и прекрасные лепестки.

Он остановился возле двери.

– Отдыхайте и выспитесь как следует, леди. Нам нужно многое обсудить. Спокойной ночи.

Когда дверь за ним закрылась, Мириамель тут же вскочила с кровати и задвинула засов, а потом забралась под одеяло – она отчаянно дрожала, не в силах согреться.

– Я ведь теперь рыцарь, да? – Саймон засунул руку в густой мех на шее Кантаки, но та равнодушно на него посмотрела.

Бинабик поднял глаза от стопки пергаментов и кивнул.

– Ты дал клятву своему богу и принцу. – Тролль снова вернулся к записям Моргенеса. – Как мне кажется, таково определение рыцарства.

Саймон смотрел на выложенный плитками Огненный сад, пытаясь понять, как облечь свои мысли в слова.

– Но… я не чувствую, что стал другим. Я рыцарь – мужчина! Тогда почему мне кажется, будто я остался таким, как раньше?

Бинабика что-то заинтересовало в пергаменте, который он читал, и он ответил не сразу.

– Извини, Саймон, – проговорил он наконец, – я сегодня не слишком хороший друг для разговоров. Повтори еще раз, что ты сказал.

Саймон наклонился, подобрал камешек и швырнул его с такой силой, что тот заскользил по плиткам и скрылся в траве. Кантака помчалась его догонять.

– Такие чувства возникают не только у тебя, друг Саймон. Человек не становится другим внутри, когда проходит какое-то время года или он заслужил признание. Ты стал рыцарем Джошуа благодаря храбрости, которую показал на Урмшейме. И, если ты изменился, это произошло вовсе не на вчерашней церемонии, а на той горе. – Он похлопал Саймона по ноге в сапоге. – Разве ты сам не говорил, что те события, а также пролитая тобой кровь дракона многому тебя научили?

– Да. – Саймон, прищурившись, посмотрел на хвост Кантаки, который, точно завитки дыма, замер над зарослями вереска.

– Все тролли и люди, живущие внизу, взрослеют, когда приходит время, – продолжал Бинабик, – а не когда кто-то говорит, что это произошло. Не переживай. Ты всегда будешь тем же Саймоном, хотя ты заметно изменился с тех пор, как родилась наша дружба.

– Правда? – Рука Саймона, собиравшегося бросить новый камень, повисла в воздухе.

– Истинная правда. Ты становишься мужчиной, Саймон. Пусть это займет столько времени, сколько необходимо, и перестань беспокоиться. – Он помахал бумагами. – Послушай, я хочу кое-что тебе прочитать. – Бинабик провел коротким толстеньким пальцем по похожим на паутину записям Моргенеса. – У меня нет слов, чтобы выразить мою благодарность Стрэнгъярду за то, что он забрал манускрипт из развалин Наглимунда. Он наша единственная связь с великим человеком и твоим учителем. – Его палец замер. – Вот, здесь. Моргенес пишет про короля Джона:

… Если он был отмечен богом, что совершенно очевидно, если обратить внимание на его приезды и отъезды, а также на то, как он правильно находил место и время, где ему следовало быть в определенный момент, благодаря чему он выигрывал…

– Я читал, – равнодушно перебил его Саймон.

– В таком случае ты понял, насколько он важен для наших целей, – ответил тролль.

Джон Пресбитер знал, что в войне и дипломатии – как в любви и коммерции, двух похожих вещах, – награды обычно достаются не сильным и даже не справедливым. Джон также понимал, что тот, кто слишком спешит и не соблюдает осторожность, творит собственную судьбу.

Саймон нахмурился, увидев довольное выражение на лице Бинабика.

– И что?

– Ну, – спокойно продолжал тролль. – Слушай дальше.

Таким образом, в войне, которая привела к тому, что Наббан оказался под его правлением, Джон провел свою армию, значительно уступавшую числом войску неприятеля, по Ванстримскому проходу и оказался прямо перед копьями легионов Ардривиса, хотя все знали, что так может поступить только глупец. Именно безрассудная храбрость и кажущееся безумие обеспечили не слишком большую армию Джона огромным преимуществом неожиданности – и, даже в глазах удивленных наббанайцев, аурой божественной непобедимости.