Басни. Книга II
Шрифт:
Не является ли данная сентенция прообразом блоковской «обывательской лужи», что позже переродится в маяковское «мурло мещанина»? Прошу обратить внимание на еще одну диалектическую деталь: то, против чего Буазар выступал, предвидя страшное будущее, Маяковский и Блок (вспомним «Двенадцать»!) пытаются сбросить с парохода современности как уже вполне отжившее прошлое. Однако это ни в коем случае не ставит Маяковского и Буазара по одну сторону баррикад, хотя и придаёт некоторое сходство.
3.5.3. Басни, описывающие революционные процессы в обществе; примеры – «Вулкан» (Le Volcan, II; VII) и «Конь, вол, баран и осёл» (Le Cheval, le Boeuf, le Mouton et L'Ane, II; XX); обе басни, хотя и правдивы чуть менее чем наполовину, зато чётко отражают взгляды правящего класса. К примеру, «Вулкан»: казалось бы, сравнение революции с извержением лавы из жерла – более чем меткое, и стремительность, и разрушение, и распространение идей, но внезапность революции снизу свидетельствует лишь о близорукости и наивности свергаемого правящего класса и о параличе власти, ибо революция без развития революционной ситуации – как роды без беременности. И не заметить, что верхи не могут, а низы не хотят, по крайней мере по увеличивающемуся количеству выступлений – это как не сопоставить сбившийся цикл, токсикоз и характерные изменения фигуры пациентки. Это не другая специализация. Это если не кретинизм, то как минимум полная профнепригодность, и никакая религиозная риторика («Всякая власть от Бога» и т. д.) не поможет подобного рода недалёким политикам удержать власть.
С той же степенью наивности описана ситуация и в басне «Конь, вол, баран и осёл»: да, без натиска и активных действий революции не свершаются, но и одним лишь мощным рывком строй не меняется – для того чтобы куда-то прийти, необходимо знать, куда идти. А без плана послереволюционных преобразований революция превращается в государственный переворот, не решающий в стране никаких проблем, кроме улучшения материального положения группы заговорщиков, да и то организовать удачный переворот при сохранившемся репрессивном аппарате – задача нетривиальная. Поэтому пословица «сила есть – ума не надо» точно не о заговорщиках и бунтовщиках.
Оставшиеся за рамками классификации басни – «Два зайца» (Les deux Lievres, II; XII) и «Павлин и соловей» (Le paon et le Rossignol, II; VI) – хоть и не политические, зато являют Буазара – мастера иронии и шутки (не всё же писать программные вирши?). Хотя остроумие автора видно и без этих басен, в высшей степени забавных.
Теперь же в двух словах хотелось бы (уж коль мы ссылаемся на первую книгу) подчеркнуть и отличие второй книги от первой. При в общем и целом однонаправленном содержании (отличия в деталях описаны ранее) имеются различия в форме: во второй книге куда больше отсылок к древнегреческим и древнеримским авторам, а более всего – полемики с Лафонтеном: пожалуй, каждая вторая басня так или иначе – в названии ли, в содержании – обращается к наследию беспечного короля французской басни: от антитезы в «Цикаде и муравье» до предыстории в «Павлине и соловье». Таким образом, для того чтобы описать весь спектр метаморфоз Лафонтеновых сюжетов в баснях героя нашего исследования, нужна как минимум статья, и надеюсь, что она в скором времени появится.
Подводя итог, подчеркну ещё раз: большинство заблуждений Буазара – не вина самого баснописца: осознание того, что мир – система динамическая, а не статическая, придёт к человечеству много позже. Подобно тому, как ламаркизм [8] только через 36 лет (в 1809) бросит вызов линнеевскому определению вида [9] как неизменной категории (хотя подспудно идеи эволюции носились в воздухе и ранее), так и где-то через такой же временной промежуток Анри де Сен-Симон [10] будет только нащупывать идею классовой борьбы, которую уже разработают в 1850-х Карл Маркс и Фридрих Энгельс, именно ту теорию, что наглядно покажет неизбежность революции как разрешения скопившихся межклассовых противоречий путём смены общественно-экономической формации и в свете которой утверждение о вечной гармонии сословий – всего лишь идеалистическая благоглупость. Но, чтобы понять это, необходимы и блуждания Сен-Симона, и тёмный лес умозрительных конструкций Гегеля [11] , и кровь Великой Французской буржуазной революции. Невозможно требовать от двадцатидевятилетнего молодого человека заглянуть в будущее так далеко и глубоко. Буазар и без того точно и выпукло передал проблемы текущего момента. И на том спасибо.
8
Ламаркизм – эволюционная концепция, основывающаяся на теории, выдвинутой в начале XIX века Жаном Батистом Ламарком в трактате «Философия зоологии».
В широком смысле к ламаркистским относят различные эволюционные теории (в основном, возникшие в XIX – первой трети XX века), в которых в качестве основной движущей силы эволюции (изменения видов) рассматривается внутренне присущее «живому веществу» и организмам стремление к совершенствованию. Как правило, большое значение в таких теориях придаётся и влиянию «упражнения» и «неупражнения» органов на их эволюционные судьбы, поскольку предполагается, что последствия упражнения или неупражнения могут передаваться по наследству.
9
Карл Линней (23 мая 1707, Росхульт – 10 января 1778, Уппсала) – шведский естествоиспытатель (ботаник, зоолог, минералог), таксономист и медик. Считается основателем систематики как науки. Был креационистом, т. е. считал, что видов существует столько, сколько их создал Бог, и что виды с момента их создания остаются неизменными.
10
Анри Сен-Симон (17 октября 1760, Париж – 19 мая 1825, там же) – французский философ, социолог, известный социальный реформатор, основатель школы утопического социализма. Одним из первых указал на принципиальное противоречие между капиталом и трудом. Предвидел, что пролетариат скоро организуется и потребует права на участие во власти; лучшая политика поэтому – соединение обладателей власти с настоящими рабочими против неработающего капитала.
11
Георг Вильгельм Фридрих Гегель (27 августа 1770 – 14 ноября 1831) – немецкий философ. Он считается одной из самых важных фигур в немецком идеализме и основоположником западной философии, особенное внимание уделял развитию диалектического метода познания, тем самым определив возникновение и развитие как диалектического материализма в общем, так и марксизма в частности. Философия Гегеля обладает весьма сложным для восприятия понятийным аппаратом; пример – определение понятия «определение»: «Качество, которое есть «в себе» в простом нечто и сущностно находится в единстве с другим моментом этого нечто, с в-нём-бытием, можно назвать его определением, поскольку это слово в более точном его значении отличают от определённости вообще. Определение есть утвердительная определённость как в-себе-бытие, которому нечто в своем наличном бытии, противодействуя своей переплетённости с иным, которым оно было бы определено, остаётся адекватным, сохраняясь в своём равенстве с собой и проявляя это равенство в своем бытии-для-иного. Нечто осуществляет (erfullt) своё определение, поскольку дальнейшая определённость, многообразно вырастающая прежде всего благодаря его отношению к иному, становится его полнотой (Fiille) в соответствии с его в-себе-бытием. Определение подразумевает, что то, что нечто есть в себе, есть также и в нём».
Книга II
Пролог
I. Сократово слово
II. Болезный лев
III. Пёс и лис