Чтение онлайн

Донья Мария – она была в растерянности и дышала с трудом – пыталась привести в порядок свои чувства и мысли, когда послышалось, как задрожала земля под тяжелыми копытами отряда стремительно скачущих всадников.

– Мы пропали, – сказал рыцарь, привстав на стременах. – Это мавры, они несутся быстрее ветра, а впереди – командир.

Не успела Аисса съехать с дороги, как бешеная кавалькада, разделившись надвое, словно волна, яростно разбившаяся об опору моста, обхватила со всех сторон, стиснула ее, окружила ее спутников и донью Марию (она, несмотря на всю свою решительность, побледнела и выглядела обессиленной), стоявшую слева от рыцаря, который даже не дрогнул.

От группы всадников отделился на арабском скакуне Мотриль; он схватил поводья мула Аиссы и сдавленным от бешеной злобы голосом спросил:

– И куда же вы спешите?

– Я спешу к дону Аженору, которого вы хотите убить, – ответила она.

И тут Мотриль заметил донью Марию.

– Вот оно что! Спешите вместе с доньей Марией, – вскричал он, угрожающе скрепя зубами. – Понятно! Понятно!

На лице его появилось такое страшное выражение, что рыцарь перехватил копье наизготовку.

«Двадцать против ста двадцати, это конец», – подумал кастилец.

Но Мотриль вовсе не хотел вступать в схватку.

Он, медленно повернувшись в сторону равнины, бросил последний взгляд на поле битвы и, обращаясь к Марии Падилье, сказал:

– Я считал, сеньора, что король, наш повелитель, указал вам место, где вы должны были его ждать. Или он передумал, и вы исполняете новый приказ?

– Что еще за приказ! – возразила гордая дочь Кастилии. – Не забывай, сарацин, что ты говоришь с дамой, которая обычно не получает, а отдает приказы.

Мотриль поклонился.

– Но, сеньора, хотя вы и обладаете даром осуществлять все ваши желания, не думайте, что вы можете диктовать свою волю донье Аиссе… Донья Аисса – моя дочь.

Аисса намеревалась ответить что-то резкое, но Мария ее перебила.

– Сеньор Мотриль, упаси меня Бог вносить смуту в вашу семью! – воскликнула она. – Тот, кто хочет, чтобы его уважали, должен уважать других. Я видела, что донья Аисса осталась одна, плачет, умирая от волнения, и взяла ее с собой.

Аисса больше не могла сдержать себя.

– Где Аженор? – закричала она. – Что вы сделали с моим рыцарем, доном Аженором де Молеоном?

– Вот в чем дело! – воскликнул Мотриль. – Не за него ли волновалась моя дочь?

И зловещая улыбка перекосила его физиономию. Мария ничего не ответила.

– И не к этому ли сеньору вы столь милостиво везли мою безутешную дочь? – спросил Мотриль, обращаясь к Марии. – Ответьте мне, сеньора.

– Да, я не сдамся и найду его. О отец, твои взгляды меня не пугают. Если Аисса хочет, она своего добьется. Я хочу найти дона Аженора де Молеона, веди же меня к нему.

– К неверному! – вскричал Мотриль, искаженное лицо которого мертвенно побледнело.

– Да, к неверному, потому что этот неверный… Мария не дала ей договорить.

– Вот и король едет к нам, – громко сказала она.

Мавр тут же сделал знак своим рабам, которые окружили Аиссу, разлучив ее с Марией Падильей.

– Вы его убили! – закричала девушка. – Ну что ж, я тоже умру!

Она выхватила из золотых ножен маленький, острый, как язык гадюки, кинжал, который ярко сверкнул на солнце.

Мотриль бросился к ней… Вся его злость покинула его, вся жестокость сменилась мучительным страхом.

– Нет! – закричал он. – Постой, он жив, жив!

– Кто мне это подтвердит? – возразила девушка, устремив на мавра пылающий взор.

– Сама спроси у короля. Неужели ты не поверишь королю?

– Хорошо! Спросите короля, и пусть он даст ответ. К ним подошел дон Педро.

Мария Падилья бросилась в его объятия.

– Сеньор, – вдруг спросил Мотриль, чей разум готов был помутиться, – правда, ли, что этот француз, этот Молеон погиб?

– Нет, гори он в аду, – мрачно ответил король. – Я даже не смог ударить этого предателя, этого дьявола; нет, он бежал, несчастный, его отослал во Францию Черный принц. Теперь он свободен, счастлив, весел, как воробей, ускользнувший от ястреба.

– Он спасся! Спасся! – повторяла Аисса. – Это правда? И испытующе смотрела на всех.

Но, воспользовавшись паузой, Мария Падилья, которая окончательно убедилась, что Молеон спасен, и поняла, как к этому следует относиться, подала девушке знак, что та может уезжать: возлюбленный ее жив и здоров.

Внезапно неистовое волнение юной мавританки улеглось, подобно тому, как с появлением солнца стихает гроза. Она позволила Мотрилю увести себя, шла за ним, опустив голову, и не замечала, что король дон Педро пожирает ее пылающим взглядом; Аисса была поглощена только одной мыслью, что Аженор жив, единственной надеждой, что она снова сможет увидеть его.

Мария Падилья перехватила взгляд короля и прекрасно поняла его смысл, но вместе с тем и прочла на лице юной мавританки глубокое отвращение, которое вызвали у нее жестокие слова дона Педро об Аженоре.

«Пустяки, – успокаивала она себя, – Аисса при дворе не останется, она уедет, я соединю ее с Молеоном. Это надо сделать! Мотриль изо всех сил будет мешать мне, но от этого зависит все: в борьбе погибнет один из нас – либо Мотриль, либо я».

И тут, когда она еще не успела продумать свой план, Мария услышала, как король шепнул на ухо мавру:

– Она поистине прекрасна! Никогда я не видел ее такой красивой, как сегодня.

Мотриль улыбнулся.

– Разумеется! – побледнев от ревности, воскликнула Мария. – Из-за нее и разгорелась вся война!

Въезд дона Педро в Бургос сопровождался такой пышностью, какая придает королевской власти окончательная победа.

У мятежников не осталось больше никаких надежд, они покорились, а их чрезмерно восторженный отказ от своих прежних убеждений стал столь же надоедливым, как и увещания принца Уэльского сменить на милость привычную жестокость дона Педро.

Дон Педро удовольствовался тем, что повесил дюжину горожан, дал солдатам обобрать сотню самых знаменитых мятежников и взял с одного из богатейших городов Испании солидные подати в собственную казну.