Чтение онлайн

— Очень точное его описание, — я слегка усмехнулся, — его зовут Нартаниэль, и с ним мы знакомы очень и очень давно. Можно считать, что с ним я провёл большую часть своей жизни. Он в определённой степени замечателен…

Адриан стоял у окна и думал. Сейчас ему почему–то вспоминался тот самый день, когда он впервые увидел тех, с кем оказался на краю жизни и смерти, балансировал на острие меча и выжил. Наверное, ночь была похожей. Вот только интересно, будет ли таким же и рассвет? Как и в тот знаменательный для принца–бастарда день он чувствовал, что стоит на пороге чего–то невероятно важного, вот только всё отличие заключалась в том, что он и малейшего понятия не имел о том, что его ждёт, что из себя представляет эта самая неведомая важность, а теперь он точно знал. Точно знал, что вскоре ему придётся переубедить Дорниса, потому что другого выхода у них нет, как только этот Горячий Человек откажется от своих радикальных идей и взглядов, как только его люди сложат оружие, то в Ланде воцарится хоть какое–то спокойствие, да и у армий мировых гигантов тогда не будет абсолютно никакого повода, что бы вторгаться на территорию королевства, потому принц–бастард верил в то, что ему удастся снова объединить под общим флагом и знаменем разрозненные междоусобицей земли королевства Ланд, как бы самоуверенно с его стороны это ни звучало. Он понимал, конечно, что это будет не так уж и просто, потому что большая часть населения Ланда уже давно стремилась к суверенитету конкретных народов, но, может, ему удастся воззвать к их разуму и дать понять, что это невозможно в теперешнем мире, с тем положением дел, при котором эти маленькие государства вскоре совсем исчезнут со всех известных карт, потому что им не удастся так быстро наладить экономику, что бы успеть подготовиться к попыткам более сильных государств поглотить их, тем более, если учитывать, что они изначально рассчитывают на помощь Княжества Шан, то у них нет совершенно никаких шансов на выживание, потому что всем известен один факт: Великий Князь никогда не прощает долгов и не забывает о них, придёт время и он напомнит, что пора бы платить, при чём сделает это в тот момент, когда будет абсолютно уверен в том, что должник не сможет ничего вернуть и вот тогда он с наигранным сожалением начнёт диктовать свои правила, которым так или иначе придётся подчиниться, поскольку второй войны за независимость уж точно новые государства не переживут. Население смешается с жителями Княжества и плакала тогда их хвалёная национальная независимость. Адриан же, как сын короля, по праву считавшегося одним ил лучших за всю пусть и не слишком долгую, но богатую на различные события историю Ланда, понимал, что нет никакого другого шанса сохранить национальное богатство населения королевства в чистом виде, кроме как снова объединить все земли и по возможности сделать так, что бы каждый регион мог похвастаться своей относительной самостоятельностью, то есть максимум, что от особенно строптивых территорий мог требовать король, так это лишь то, что бы они не слишком уж сильно расходились и пели направо и налево об этой самой независимости. К тому же, Адриан не смел забывать о том, что личность самого короля играет весьма немаловажную роль в успехе проводимой им политики, да и общей любви народа, из которой вытекает и его послушание. Он должен был проявить себя в наилучшем свете перед всем королевством в предстоящем нелёгком предприятии, что потребует от него максимум самоотверженности. Он немного боялся, об этом нельзя умалчивать, но кто бы на его месте не переживал, ведь в большей степени именно от него зависит судьба родного королевства, потому что, как ему казалось, единственной частью прошлого плана останется именно та часть, в которой отведена роль самому принцу–бастарду. Именно на него всё ещё будет возложена непростая задача выступить в качестве миротворца. И пока он совершенно не представлял, как ему удастся это сделать, потому что, принимая во внимание непростой характер Дорниса, вместе с его помешательством, о котором им намекнул призрак Лучника из Хароса, поменять точку зрения лидера храмовников словами без применения силы казалось Адриану совершенно безнадёжным, глупым, заранее обречённым на провал предприятием, но он всё же понимал, что попытаться необходимо, а что делать, если ничего не получится, решать нужно будет уже прямо на месте, после самого разговора, заранее исключив поединок, который хоть и мог по современным законам стать неоспоримым доказательством правоты и главенства Адриана, но не всегда являлся выходом, тем более в той ситуации, которая сложилась сейчас. Та идея, которую хотел до него донести друг того каменного посла эльфов, о том, что насилие только лишь порождает насилие, но не решает самой проблемы, дошла до него, и теперь он совершенно ясно понимал, почему многим хорошим по сути идеям так и не удалось надолго закрепиться в обществе: те, кто их нёс с собой, считал такой порядок единственно правильным, а потому, разумеется, старался навязать его силой. Разумеется, это вызывало, и всегда будет вызывать недовольство, несмотря на то, насколько такой уклад жизни действительно хорош.

От этих тревожных мыслей, что беспокойным роем чёрных птиц будоражили его разум, принца оторвал звук чьих–то лёгких шагов по каменному полу замка. Конечно, это мог быть Син, только его бессонница могла выгнать из уютной тёплой комнаты этого гостеприимного замка в холодные тёмные коридоры, составлявшие с жилыми помещениями столь сильно бросающийся в глаза резкий контраст, но почему–то Адриану казалось, что даргостский лидер и охотник движется совершенно бесшумно, потому что пепельноволосому всегда удавалось приходить и уходить незамеченным. В лесу принц не раз незаметно для других вздрагивал, когда Син неожиданно выбирался из чащи и указывал им дорогу. Эти же шаги, даже, скорее, шажки, походили больше на то, что к комнате Адриана приближается какая–то молодая девушка. Принц тут же начал припоминать, кто же мог претендовать на роль его ночной гостьи, но не вспомнил никого подходящего, а потому рефлекторно его рука легла на рукоять Диарниса и стала поглаживать навершие. Принц–бастард со времени приезда так и не захотел снять с пояса свой верный клинок, хотя полностью доверял Рилиану и его родителям, которые, как оказалось, являются владельцами этого места, но чувство опасности ни на секунду не оставляло его с того самого момента, как он покинул старинные развалины замка, где навсегда остались похороненными не только останки сотен безымянных и неизвестных ему людей, но и Дезард, брат Лиарда, который заслужил у Адриана уважения не только своими умениями, как бойца, но и тем действительно самоотверженным и благородным поступком, который, по сути, и лишил неразговорчивого таинственного убийцу жизни. А сейчас это подлое ощущение лишь усиливалось по мере того, как принц–бастард приближался к двери, что заставляло его нервничать, пусть и на обезображенном лице это никак не отражалось. Да и рука продолжала сжимать рукоять всё так же сильно, не дрогнув, даже когда он отчётливо услышал, как девушка споткнулась и всхлипнула, но её тут же оборвал какой–то странный писк и скрежет, слегка разбавленный, как показалось Адриану, шелестом довольно тяжёлой одежды которую вряд ли бы предпочла гостья в столь поздний час, а это значит, что помимо её самой, там, в коридоре, где сейчас не горел ни один факел (что было понятно, поскольку иначе бы из–под двери в комнату принца тянулись длинные колышущиеся слегка жутковатые тени, приобретавшие столь фантастические формы, что невольно будоражили воображение и заставляли поминутно вздрагивать, обращая на них внимание, особенно когда сквозняк, бывший здесь частым гостем, влетал и заставлял дрожать пламя, что будто бы на пару секунд скидывало с таинственных фигур цепи и давало им волю, которой они ту же пользовались с огромной радостью, шевелясь и даже, казалось, что–то шепча на ухо гостям и постоянным жильцам замка) был и ещё кто–то, что, конечно же, ну никак не придавало принцу–бастарду душевного спокойствия и нервов. Осторожно подойдя к самой двери, Адриан потянулся к двери, но его определи. Скрипнув, единственная преграда между принцем и ночными визитёрами подалась навстречу Адриану. Словно ошпаренный, принц отскочил в сторону и резким движением обнажил меч, но, к счастью, не успел пустить его в ход. Буквально ему в руки из дверного проёма свалилась молодая девушка. Её волосы шелковистым водопадом рассыпались по плечам, а сама она тут же прижалась всем телом к принцу и всхлипнула, казалось, она вот разразиться громким истеричным плачем. Адриан был, мягко говоря, ошеломлён, но ему пришлось быстро оправиться от этого удивления, поскольку следующий, кто вылетел из темноты, был настроен уже не столь дружелюбно по отношению к черноволосому принцу–бастарду и поспешил пустить в ход странные слегка кривые мечи, которые показались Адриану смутно знакомыми особенно после тех воспоминаний и неприятных мыслей, что посетили его недавно на счёт Дезарда, а потому ландестеру пришлось тут же одной рукой прижать гостью к себе ещё плотнее, а второй поднять меч, чтобы отразить атаки противника, который был для него почти невидим, ибо полностью сливался с тьмой и показывался лишь тогда, когда в лунном свете, едва проникавшим через окно в комнате, блестели лезвия мечей, что давало Адриану хоть какой–то шанс на то, что бы отбить очередной выпад. Надо признать, что сейчас принц был невероятно рад тому факту, что, несмотря на уговоры отца, не стал выбирать себе в качестве оружия тяжёлый и неповоротливый двуручный меч, которыми пользовались гвардейцы короля, а решил отдать предпочтение полуторному мечу, которым при большом желании можно было драться и одной рукой, что сейчас спасло ему жизнь. Конечно, не будь здесь девушки, бой был бы куда более честным, но принц понимал, что противник втолкнул её в комнату именно с тем расчётом, что она помешает Адриану драться в полную силу. Да и вряд ли этот таинственный ночной враг пощадит её, а принц же в свою очередь считал своим долгом защитить её от выпадов врага, которые находил невероятно умелыми, точными и смертельными. От них принца пока спасало лишь мастерство, приобретённое за время путешествий, да мысль о том, что сейчас он борется не только за свою жизнь. Конечно, навряд ли можно было сказать, что Адриану в таком положении было драться удобно и что он мог при таком раскладе показать всё своё умение и боевую эффективность противнику, а потому вскоре он почувствовал, как на боку одежда прилипает к телу (кольчуги или каких–то других защитных элементов на нём, как понятно, не было) и в глазах не секунду мутнеет из–за резкой вспышки боли. По комнате начинает распространяться едва уловимый запах палёной плоти, от которого хочется тут же вывернуть всё содержимое желудка обратно на волю, но принц сдерживается. Его противник, разумеется, видя это замешательство, которое продлилось буквально несколько секунд, поспешил тут же снова перейти в активное наступление, обрушив на Адриана град стремительных ударов, которые, казалось, направлены не на то, что бы убить противника, порубив его на куски, а измотать и нанести как можно больше ранений, чтобы принц–бастард сам в итоге сполз на пол, но при этом не умер. Конечно, всегда была вероятность, что черноволосый ландестер скончается от потери крови, но у ран, которые оставляли эти необычные для людей клинки, было одно странное свойство — они тут же прижигались, будто бы на мечи была наложена какая–то магия, не давая, таким образом, принцу потерять ни одной капли ценной красной жидкости. Долго это продолжаться не могло, а потому, скрипя сердцем, бастарду всё же пришлось нарушить кое–какие правила светского этикета, чтобы сохранить жизнь себе и своей спутнице, буквально отбросив последнюю от себя. Благо, рядом оказалась кровать, и девушка упала точно на неё, тут же свернувшись там подобно маленькому несчастному выброшенному бездомному котёнку в особенно дождливый и холодный осенний день. Краем глаза принц заметил, как начали вздрагивать её плечи, когда гостья начала плакать. И этот небольшой взгляд в сторону чуть не стоил Адриану жизни, поскольку оба клинка противника прошли в каком–то несчастном сантиметре от груди принца, едва не подарив ему очередной букет чудесных ощущений. В этой стремительной атаке противник бастарда подался вперёд, и на секунду луна выловила из темноты часть его невероятно бледного, будто бы совершенно бескровного лица, на котором красовалась жуткая гримаса ярости. Блеснули злым огнём оранжевые глаза противника, которые при таком скудном освещении и вовсе показались принцу совершенно красными. Не было никаких сомнений в том, что сейчас Адриану противостоял не человек, но всё же в этом монстре принц нашёл знакомые черты молчаливого убийцы, а эти мечи, столь сильно напоминавшие эльфийское оружие, и их свойства лишь подтверждали эту страшную догадку. Теперь объяснялось всё: и это чувство опасности, и ощущение того, будто бы за ним всё время следят чьи–то внимательные глаза, и эти пугающие тени, которые, казалось, движутся за ним от самого Сарта и неотступно преследовали его от самого Тирнада, но, казалось, оставили после того, как принц и двое его спутников весьма специфическим способом пересекли границу Султаната, а затем и Ланда, но совсем недавно снова отыскали его. По пути сюда Адриан совершенно точно различил похожие силуэты в лесу, на одной из стоянок, на той самой, на которой нашёл в своих вещах те странные записки с признаниями в любви и просьбой о личной встрече некой Лины, которая, если он правильно помнил, была сестрой Рилиана. Но тогда он был готов поклясться, что их было несколько, но тогда где же все остальные и были ли они в действительности, не навеянное ли это чей–то невидимой рукой мороки? Во всяком случае, тени для этого нового Дезарда, который каким–то неизвестным принцу образом сумел выжить в том огненном смертельном, водовороте, который сам и устроил, были явно родным домом, поскольку исчезал он там совершенно бесследно, а появлялся в самых неожиданных местах, так что принцу пришлось пустить в ход всю свою сноровку и мастерство, чтобы не оказаться поверженным в этом бою, что, надо сказать, было сделать весьма и весьма затруднительно, поскольку темнота не играла на руку Адриану, да и монстр, поняв все свои ошибки, которые по неосмотрительности допустил в самом начале, уже постепенно исправлялся и выходил на полосу лунного света значительно реже, чем раньше, а потому принцу, чтобы опять–таки не оказаться поверженным в этой дуэли со сверхъестественным существом, в которое превратился брат славного рыцаря из Сарта, приходилось полагаться не столько на своё зрение, которое едва улавливало силуэт противника во тьме и могло обмануть Адриана, сколько на интуицию. К счастью, после того, как его в плен захватили демонологи после не слишком удачного исхода поединка с зомби в тоннеле, куда они спустились вместе с Лорайном вовремя знаменательного путешествия в Султанат, принц стал значительное время уделять тренировкам, суть которых заключалась в том, что бастарду приходилось сражаться в весьма специфических условиях. К примеру, ему так и не удалось достичь успеха в балансировке, стоя на бревне, но вот зато биться в темноте, когда глаза уже не могли быть хорошим подспорьем, принц научился почти в совершенстве, хотя этот противник являлся совершенно нетипичным, ведь Адриан привык, что для врага, как и для него самого, темнота является необычными условиями и мешает выложиться на все сто процентов, поскольку и отражать атаки, и нападать становилось куда сложнее. Он чаще всего наравне с предчувствием, которое не раз выручало его в подобных ситуациях, использовал и слух, поскольку часто враги много шумели, да и по свисту клинка можно было в последний момент успеть понять, откуда будет нанесён удар и успеть отскочить, заблокировать или отвести его в сторону, но в этот раз всё обстояло совершенно по другому. Дезард двигался абсолютно бесшумно, а удары его были настолько быстрыми, что не представлялось никакой возможности успеть что–то предпринять, пока смертоносный кривой зачарованный клинок несётся к тебе, напевая при этом какую–то заунывную однотонную похоронную мелодию. Но, несмотря на это, Адриану всё же пока весьма успешно удавалось отбивать все атаки противника, пусть у самого принца и не было никакой возможности самому нанести хоть один удар или хотя бы сделать даже один отвлекающий выпад. Дезард буквально связал его боем и не давал ни малейшего шанса на инициативу. К тому же, пока что он, несмотря на взятый темп, который был, надо сказать, весьма высоким, и не думал уставать, а потому вскоре принцу пришлось начать лихорадочно думать о том, как повернуть ход поединка в свою пользу, вот только, как оказалось, сделать это было совсем не просто.

Помощь, как это частенько бывает, пришла совершенно неожиданно и оттуда, откуда принц ну никак не ожидал её получить. Девушка, которую он едва в порыве не ткнул мечом, когда он столь неожиданно влетела в его дверь, оправившись от шока и поняв, что Адриану сейчас не помешало бы её содействие, проявила себя как невероятно решительная и смелая личность. Быстро утерев слёзы и вскочив с кровати, она тут же незаметно для полностью поглощённого поединком с принцем Дезарда прокралась к настольной большой масляной лампе, которая, по обыкновению её семьи (несмотря на значительную пожароопасность которую она собой представляла), была в каждой комнате замка и стояла на тумбочке около кровати. Она быстро зажгла огонёк, который, хоть и не давал такого же прекрасного обзора, как днём, но всё же вкупе с лунным светом, который разливался по комнате всё более широким серебряным пятном, существенно увеличивал шансы Адриана на победу в этом нелёгком поединке, поскольку всё чаще изменившийся Дезард мелькал теперь, выдавая своё местоположение принцу, и теперь, благодаря этому, его атаки уже не были столь неожиданными и непредсказуемыми для бастарда, а потому ему даже пару раз удалось самому перейти в стремительное контрнаступление, хоть он и сомневался в том, что его меч сумеет причинить хоть какой–то вред этому явно сверхъестественному существу, которое не переставало поражать его своей ловкостью, скоростью и боевым мастерством.

Однако, несмотря на всю внезапность и неожиданность вспыхнувшего света, ночной монстр даже не дрогнул, ни на секунду не сбил заданного темпа и продолжал наседать на Адриана даже с ещё большим пылом, чем раньше, поскольку, решив, что теперь, когда у его противника появился хоть малейший шанс на победу, нужно как можно быстрее расправиться с ним, завершив эту дуэль, в которой с самого начала он уже считал себя победителем. Но, надо признать, этот человек с исполосованным шрамами и ожогами лицом смог его удивить только тем, что всё ещё держался на ногах и получил всего одно незначительное ранение при том, что изначально им приходилось сражаться практически в кромешной темноте, которая была для нового Дезарда самым лучшим помощником, поскольку в ней он мог исчезать и появляться в абсолютно любом месте, ловко уходя от атак противника, которых, тем не менее, не последовало во время его полного доминирования в схватке ни одной, и самому наносить удары из самых неожиданных для противника позиций, что полностью лишало его всякого преимущества, если оно ещё какое–то и оставалось. Но этот человек, чей образ в ещё не окончательно замутнённом звериной яростью и жаждой крови сознании Дезарда был смутно знакомым, пока что, казалось, даже ни капли не устал и продолжал всё так же отражать атаки противники. А теперь ещё и эта девчонка увеличила его радиус обзора, что позволило принцу атаковать. Ему нужно было сразу убить её, а не ждать таких досадных происшествий, но ничего уже с этим не поделаешь, приходилось принимать такой расклад, какой был на данный момент. Да и меч этот был очень странный. Изменившиеся ощущения Дезарда подсказывали ему странным покалыванием в висках, что есть в этом клинке что–то необычное, что нельзя ни в коем случае дать ему коснуться себя иначе могло случиться непоправимое. Вампир, в которого превратился брат Лиарда, каким–то шестым или даже, скорее, седьмым чувством понимал: этот меч сможет причинить ему вред, в отличие от тех бесполезных железяк, которыми пытались его достать эти глупые стражники, патрулировавшие невысокую стену, которая отгораживала замок от остального мира. Взобраться на неё не составило никакого труда с его новыми способностями, не говоря уж о том, что бы избавиться от тех, кто её охранял. В прошлой жизни для такого искусного и опытного убийцы, как Дезард, это тоже было бы совершенно легко. Но теперь убийства приносили невиданное наслаждение. Каждой секундой боли своей жертвы вампир упивался, как божественным нектаром. Жаль, что время его было ограничено, а то он бы поигрался с несчастными ещё немного, заставив их познать настоящую боль, её новую ступень, на которую раньше из них явно никто даже не посмел смотреть, не то, что бы подниматься. А этот запах свежепролитой крови! Убивать всё живое стоило лишь ради него! Но эти гады уже успели отравить эту единственную пригодную для вампиров пищу, гарантирующую им бессмертие и вечную молодость, а потому Дезард не смог себя побаловать внеплановым пиром в свою честь, пришлось оставить трупы гнить прямо на стенах (благо беспокоиться о том, что их кто–то найдёт, было уже незачем: на другой стороне стены острый слух порождения ночи уловил едва различимый стон — качественно выполняли свою работу те, кто пришли вместе с ним) и продолжать двигаться вперёд, к заветной цели, которая ждала его в одной из комнат холодного замка, которую нужно было убедить в своей силе, но ни в коем случае не убивать. Лишь только отобрать у него это проклятое оружие, буквально изливавшее вокруг себя потоки странной энергии, которые почти звериные оранжевые глаза с вертикальным кошачьим зрачком различали так чётко, как ни один другой вид энергии, будто бы даже и человек мог её различить, но вряд ли он бы тогда продолжал им пользоваться, потому она была невероятно тёмной и зловещей. В ней явно ощущались примеси чего–то настолько потустороннего, что даже Дезард и его покойный создатель не осмелились бы заикнуться о своём родстве с чем–то подобным. Вампир словно на самом деле ощутил, как прямо перед ним разверзлась Бездна, и из неё на ночного монстра смотрят тысячи глаз её таинственных обитателей, а где–то там, далеко в глубине, ярче всех других огоньков мерцает клинок проклятого меча, который стремительно приближается к нему с нарастающим гулом в ушах, от которого лопаются чувствительные барабанные перепонки. Хочется просто взять и сбежать подальше от этого жуткого места, от этого меча, которым владеет столь странный человек, умеющий драться в темноте и не поддавшийся пока ни на один из тех иллюзионных трюков–обманок, которые Дезарду уже столько раз удавалось удачно провернуть с другими своими противниками и жертвами, нельзя всё же ему забывать о том, что для поддержания такой без преувеличения идеальной формы, ему теперь была необходима кровь. Человеческая кровь, потому что животная не давала такой силы и чувства удовлетворения, да и нужно было её для минимального насыщения не в пример больше. А люди, по какой–то причине, так и не научились делиться с его братом–вампиром, а потому приходилось применять всю свою хитрость, чтобы сначала заманить жертву в ловушку, выпить её кровь, а потом ещё и сделать так, чтобы никто ничего не заподозрил, стерев у жертвы память при помощи элементарного гипноза, которому, к счастью, пока что были подвержены все встреченные Дезардом люди. Что же, ему пришлось прервать эту «победную серию», потому что человек со шрамами никак не желал попадать под действие чар вампира. Зато вот сам, как оказалось, сумел сделать каким–то образом так, что ночной монстр сам угодил в подстроенную им же ловушку, поскольку вдруг мираж с Бездной пропал и вампир почувствовал, как всё его тело пронзает жуткая боль. Глаза его опустились с лица принца на клинок Диарниса, который лишь едва торчал из живота. Адриан пронзил Дезарда своим мечом насквозь, когда тот вдруг замешкался и даже не какое–то мгновение замер на месте, будто бы поражённый молнией и громом в светлый летний денёк, когда на небе не видно даже одного облачка на многие мили. А ведь ОН предупреждал вампира, что бы тот оставил все свои полу магические штучки при себе, ибо мало того, что сама его цель из так называемых «невосприимчивых», которые для вампиров всегда являются заранее забракованными вариантами, поскольку гипноз и следующее сразу за ним стирание памяти не возымеют никакого эффекта (к огромной радости ночных кровопийц таких сейчас осталось очень и очень мало, да и встречаются они гораздо чаще на далёком севере, куда вампирам проход заказан), так ещё и сам меч будет его защищать поскольку конкретный человек является его избранником, а свойства этого оружия ещё никто до конца не изучал, потому как ни исследователей, ни времени на эксперименты, если бы таковые нашлись, не было, потому как таинственный клинок не желал подолгу находиться хоть у кого–то, кроме этого черноволосого человека. Что же, теперь вампир мог гордиться собой и с полной уверенностью добавить к полностью пока пустому списку точно известных умений данного артефакта то, что он либо усиливает свойства своего владельца, таким образом, превратив просто «невосприимчивого» в самое настоящее зеркало для любой магии, воздействующей на разум, либо сам по себе обладает способностью отражать подобные заклинания на самого того, кто их и сотворил, при этом совершенно игнорируя сопротивляемость к такого рода магии колдуна, поскольку, как всем известно, вампиры, можно сказать, полностью иммунны к иллюзиям, морокам, очарованию и прочим видам магии из той же отрасли, которая всегда, надо сказать, могла порадовать абсолютно любого мага своим богатством и разнообразием, дав ему не только огромное поле для практики и получения новых знаний, но и богатую пищу для размышлений, поскольку многие заклинания обладают не только специфическими свойствами и побочными эффектами, но и богатой историей, которую часто бывает почитать интересней, чем какой–нибудь роман, популярный и восхваляемый в широких кругах в последнее время. Вот только сможет ли Дезард рассказать кому–нибудь о своём открытии? Сейчас всё зависит только лишь от самого Адриана, который внимательным взглядом пронзительных льдисто–голубых глаз буравит вампира так настойчиво, что последнему, даже несмотря на свою натуру и тёмную сущность, хочется провалиться сквозь землю или хотя бы просто отвернуться, чтобы избежать его, потому что, если Дезард сейчас встретится с бастардом глазами, то для первого это превратится в самую настоящую пытку, так что не стоит сомневаться в том, кто на этот раз выиграет в «гляделки».

Вампир захрипел и обхватил руками клинок, пытаясь вытащить его из себя, но это лишь обожгло ему руки очередным приливом боли и не принесло никакого результата, поскольку бастард продолжал держать меч всё так же крепко и не намеревался больше отдавать преимущество и инициативу в руки своего противника. Дезард чувствовал запах свежей королевской крови, разлившийся в воздухе. Она, в отличие от той, что была у стражников замка, оказалась абсолютно чистой, такой манящей и была так близко к вампиру, что он, казалось, мог дотянуться до неё, но это была лишь иллюзия близости. На самом же деле она находилась в недосягаемых сантиметрах, несмотря на то, что вену на шее принца, вызывающую в нём такую сильную жажду и по–настоящему первобытную звериную ярость, ночной гость мог разглядеть во всех подробностях, а та единственная рана, которую удалось нанести монстру во время поединка, так и манила к себе видом разрезанной одежды и тёмного пятна на ней. Меч, который пронзил тело вампира, словно парализовал его не хуже какого–нибудь яда, но Дезард был уверен в том, что вряд ли в этом мече было что–то кроме его таинственного происхождения и стали, потому как на детей ночи никакие яды не могут подействовать, что делает их ещё более совершенными в сравнении с людьми.

И ведь именно об этом после поражения цели должен был рассказать Дезард. Именно о том, что, несмотря на всю ту злость и ненависть, с которой люди относятся к его новым братьям, вампиры, в сущности, гораздо лучше приспособлены для выживания, чем люди, эльфы и даже эти низкорослые жители гор, пусть они и научились процветать в весьма суровых условиях, которые являются для них естественной средой обитания. Вампиры гораздо сильнее тех, кого, в принципе, они могут считать прародителями, то есть, собственно, людей. Они гораздо проворнее, лучше умеют скрываться, в их арсенале гораздо больше различных умений, которые не только помогают им выжить, но и делают жизнь куда более комфортной, к примеру они не чувствуют холода, не болеют. Для пропитания им необходима только лишь кровь, а, принимая во внимание тот факт, что вампиры могут увеличивать своё число только посредством обращения, то и урон природа будет нести куда меньший, поскольку, как известно, ночные кровопийцы не принимают в свои ряды кого попало. Вампирам не нужны деньги и власть, они просто будут сами избегать подобного в своей системе, потому что они лишены возможности получать удовольствие от обладания чем–то подобным, что опять–таки сильно отличает их от людей. Вампира и убить намного сложнее, чем обычного человека. Об этом должен был рассказать Дезард. Пролить свет для Адриана на ту таинственную угрозу, которая, по словам всё того же друга остроухого посла, шла на Ланд с севера. Своей победой вампир должен был доказать превосходство над людьми в целом, после чего передать письмо, написанное неразборчивым кривым почерком, в котором объяснялось, почему нельзя иначе. Почему им нужно нанести удар прямо сейчас. Дезард примерно знал, что конкретно сказано в этом таинственном письме, покоящемся у него на груди так близко от того места, где сейчас торчал Диарнис, но сам не мог сказать этого бастарду, поскольку обращение так и не научило его говорить, не дало ему того странного, доносящегося словно из–за крышки гроба голоса, которым почему–то гордятся все его собратья, которых, тем не менее, он пока встретил крайне мало, но и они смотрели на него с пренебрежением, будто бы он всё ещё оставался человеком. Они всегда с трудом принимают новых членов в своё ночное братство. Вампир знал, что ОН хочет спасти мир от той разрушительной войны, которую затевают люди, при этом, конечно же, понимая, что никто из них не согласится подпустить даже на пару шагов к власти ненавистных им существ, среди которых были не только вампиры. О, нет. Там, далеко на севере, в сугробах, уже давно ожидают своего часа и все те другие, которых люди окрестили таким некрасивым словом «нечисть». Но та война, которую будут вести эти существа, в корне отличается от той, что планируют люди. Не будет плотных столбов чёрного дыма, застилающего небо и тянущегося от опустевших деревень и выжженных полей. Не будет этих ужасных дорог, вдоль которых растут деревья с голым покорёженными ветками, едва выдерживающими вес раскачивающихся на верёвках висельников. Не будет пленных, потому что пройдут времена пряток и страха перед фанатиками, которые всюду бегают с осиновыми кольями и столь отвратительно пахнущим чесноком, но зато со временем, после того, как вампиры станут даже не просто привычной частью общества, а его основной частью, отпадёт нужда в том, что бы забирать у людей кровь насильственно. Да и не нужна уже будет та сила, которую даёт человеческая кровь, а потому можно будет обходиться и животной, принимая человеческую, скорее, как невероятно редкий деликатес, да и то, только если сами люди будут хотеть её отдавать. Конечно же, в ЕГО армии не нашлось места полу разумным гоблинам и прочим тварям, к которым не только люди, но и вампиры относятся с отвращением. Зато есть там элементали, которые являются даже лучшими магами, чем эльфы, а знаний о природе магической энергии и её преобразованиях в физическую форму у них тем более больше, чем во всех лесных библиотеках вместе взятых. Есть там и такие существа, о которых люди совсем ничего не знают. У людей тоже будет своё место в мире, потому что уничтожать их никто не собирается, но ослабление магии вскоре приведёт к тому, что они сильно поубавят в своих позициях. Большая часть армии севера тоже канет в лету, но останутся и те, чьи способности не обусловлены влиянием волшебства, такие как вампиры и оборотни. План этот будет осуществляться долго, но и времени у существ из ЕГО армии куда больше, чем у людей, а потому с каждым новым поколением присутствие в повседневной жизни существ, которые ранее появлялись лишь в жутких бестиариях да страшных историях, которые травят бывалые охотники и вояки у походного костра, уже не будет казаться чем–то невероятным и из ряда вон выходящим, станет совершенно обыденным явлением, а рано или поздно люди совсем поймут то, что они никогда и не были верхом эволюции, несмотря на некоторые их весьма впечатляющие достижения.

Но теперь, смотря на этого человека, который смог его победить в честном бою, вампир стал понимать, что, на самом деле, не всё в этой теории так уж стройно и верно, как ему казалось сначала, иначе бы он просто не взялся за столь грязную и мелочную работу, как драки и доставка писем. Да, у людей не было силы и способностей вампиров, не было их приспособленности к суровым условиям, не было столь совершенного природного оружия и защиты как у тех же самых ликантропов, но ведь они каким–то образом сумели занять главенствующее положение в мире. Сумели стать доминантным видом, при том, что возраст расы людей и вампиров примерно одинаковый, поскольку с первыми людьми появились и первые кровопийцы, у которых, правда, светобоязнь ещё не была в такой крайней степени, в которую перешла сейчас. Конечно, можно было это объяснить весьма внушительным списком, мягко говоря, не слишком приятных качеств, коими, к сожалению, обладал почти каждый человек. К примеру, жестокостью, меркантильностью, подлостью и беспринципностью, но всё же вряд ли те, кто только лишь уничтожает себе подобных и всё вокруг себя, смогли бы подняться так высоко и из необразованных, неорганизованных животных превратиться в весьма могущественную расу, которая может сравниться теперь даже с древними клар»хта, населявшими степи и пустыни нынешнего Султаната ещё задолго до появления в них людей. Такой успех, надо признать, весьма впечатлял. И, кажется, Дезард начал постепенно понимать, что привело их к нему. Кажется, ОН, несмотря на всю свою силу, всё же ошибался. Не имея ничего в своём природном арсенале, люди сумели всё устроить так, что самой природе и пришлось расплачиваться за эту обделённость человеческой расы, сделав так, что каждая её часть теперь служит им на благо. С помощью густой растительности они научились прятаться, что заменило им скрытность вампиров и позволило выслеживать себе животных для пропитания. Они научились разбираться в травах и использовать их таким образом, что от некоторых болезней им удавалось тут же излечиться. Не имея в своём распоряжении когтей, силы и природной защиты, они научились добывать в горах металлы, а у гномов переняли умение изготавливать из них оружие, доспехи и инструменты. Используя магию, которой они обучились у эльфов, люди ещё на шаг выше поднялись по ступеням мировой иерархии. Сила человека была в том, что ради выживания и процветания он готов был отказаться от некоторых своих взглядов и перенять те навыки, которые все остальные считают себя недостойными, как остроухие жители лесов никогда не позволят себе трудиться до кровавого пота в рудниках, а прямолинейные гномы — повсеместно использовать магию, как это делают эльфы. Сила была в том, что люди способны учиться и при том весьма эффективно, а после приобретения конкретных навыков они продолжали развивать их и дальше, не останавливаясь на достигнутом, пусть и в силу некоторых причин процесс этот шёл довольно медленно. Сейчас же они пришли к такому глобальному кризису, потому что совсем обленились и перестали использовать этот дар, приобретая всё новые и новые умения, остановились в своём развитии, считая, что уже достигли того самого пика, вершины, после которой им уже двигаться некуда. А, значит, смещать их с верхушки было бы неразумно, нужно лишь немного подтолкнуть их, показать ещё одну дорогу, по которой они могут пойти, ещё одну кладезь знаний, к которой они могут стремиться. Им просто обязательно нужно показать этот путь, потому что со своим вечным стремлением к лучшему, к совершенству, которое сейчас просто–напросто немного убавилось и перешло на второй план, смогут вытянуть мир из той проклятой Бездны, в которой он оказался, а вампиры и прочие, кто встанет под ЕГО знамёнами вечны, бессмертны и уже ничего в этой жизни не хотят, а потому под их правлением мир будет напоминать просто место, застывшее в почти абсолютном стазисе, где никогда ничего нового не случается, где ни одно живое существо больше не развивается, при этом медленно умирая, поскольку природе всё же требуется постоянное обновление, да и с теми запросами, что предъявляют современные жители мира, он долго не протянет. Нужно научиться обходиться меньшим количеством затрат, иначе когда–нибудь ресурсы просто закончатся и тогда уже всех ждёт участь куда ужаснее мгновенной заморозки, которая была уже довольно близкой перспективой для большей части Мортремора, ведь медленное вымирание от голода и жажды куда хуже быстрой смерти, верно?

Жаль вот только вампира связывает приказ, иначе он бы тут же сложил оружие и отправился к своему повелителю рассказать, вернее, написать о том, что он понял в поединке с этим человеком. Теперь стало Дезарду понятно и то, почему столь странная и нужна ЕМУ вещь, как этот меч, выбрал цель вампира. Этот человек был невероятно силён духом, он был способен снова зажечь в людях огонь жажды совершенствоваться, а все те, кто вместе с ним приехал в этот замок, помогут ему в этом, будто символизируя собой все те направления, в которых может пойти этот новый путь людей в окружающем их суровом мире. Да, как ни странно, о спутниках своей цели вампир знал куда больше, чем, собственно, о самой цели, что, по идее, нарушает все правила да и убивает саму логику, но всё же факт есть факт. ОН рассказал Дезарду очень и очень много в своём сообщении на такой же жёлтой бумаге и таким же безобразным кривым почерком, как и в письме, принесённом вампиром для сразившего его противника.

Был здесь и путь развития всей своей культуры по примеру эльфийской расы, который представлял собой посол из лесов, носивший имя Нартаниэль. Как показалось вампиру, путь этот хоть и показал свою эффективность, если взглянуть на то, каких высот смогла достичь благодаря ему цивилизация эльфов, но всё же пока не подходил для людей, поскольку для этого им нужно было бы весьма и весьма резко отказаться от той модели отношений в обществе, которая доминирует там сейчас, то есть перестать делить людей по системе хозяин–подчинённый, а сделать всё так, что бы общество абсолютно уравнялось и делилось лишь на подгруппы, которые, тем не менее, были бы абсолютно равными в плане положения и не имели бы никаких привилегий в сравнении с другими социальными классами. Во главе бы в таком случае пришлось поставить того, чей авторитет полностью непререкаем, и кому люди смогли бы доверять безоговорочно, даже не смея посягнуть на престол, что при их мятежной натуре тоже очень и очень маловероятно, поскольку рано или поздно всё же найдётся алчный наглец, который захочет оспорить власть, что тут же пошатнёт всю систему, нарушит её и тут же сделает неэффективной, а потому люди пока просто–напросто не готовы к тому, что бы повышать уровень культуры повсеместно, и вряд ли человечество сможет скоро себя к этому подготовить, при этом, не превратив культуру в продукт массового потребления, что тут же бы отрицательно сказалось всё на том же уровне. Зато, если дальше рассматривать пути развития именно духовной и материальной культуры, то в этом плане людям мог очень удачно подойти тот путь, который собой представлял некий Фельт — самый молодой из тех, кто был в отряде, расположившемся в баронском замке. Насколько вампир знал, этот юноша был бардом и не принимал то, что сейчас подиум захватывают те, кто не имеет даже малейшего намёка на талант, но при этом владеет средствами, что позволяет им подкупать слушателей, зрителей и читателей своей роскошностью, приёмами, обедами и так далее, в то время как настоящие жемчужины вынуждены проводить всю свою жизнь в грязи и нищете, еле сводя концы с концами, а вряд ли такого грязного оборванца когда–нибудь пустят выступать даже в не менее убитой, чем он сам, таверне, несмотря даже на то, что самой дорогой вещью для такого человека является его небольшая дорожная сума с листками, исписанными от и до прекрасными стихами и нотами, которым он обучался не у какого–нибудь великого мэтра музыки, который взялся за это дело только по той причине, что ему и самому не плохо было бы прожить ещё хотя бы пару лет, не умерев при этом от голода, а сам по себе, охотясь за крупицами знаний, чтобы они, как инструменты, помогли огранить алмаз, пусть он и навсегда останется в грязи, незамеченный из–за фальшивого сияния мнимых стекляшек–идеалов. Фельт считал, что всё должно быть ровно наоборот, что только действительно талантливые люди должны добиваться успеха, греметь на весь мир, вдохновлять своей историей тысячи таких же, какими раньше были они сами. Заставлять их подниматься с низов, идти вперёд и блистать, блистать, блистать! Освещать весь мир, чтобы культура с каждым таким человеком выходила на новый уровень, а поскольку люди всё ещё очень серьёзно и даже раболепно относятся к тем, на кого показывают пальцами, говоря, что он талантлив, то с истинными гениями человеческой расе действительно ничего не стоит быстро достигнуть того уровня всех граней культуры, который сможет даже в какой–то степени сравниться с эльфами, а это уже само по себе просто огромнейший успех, так что по пути Фельта, по пути непревзойдённости конкретных личностей, которые при этом только лишь слухами о своих успехах уже порождают в людях желание быть, как они, стоит идти именно сейчас, пока ещё не стало слишком поздно, пока таланты всё ещё рождаются, пока они ещё не вымерли или совсем не утонули в грязи, окончательно померкнув перед той абсолютно бесталанной толпой павлинов, которая сейчас взад и вперёд расхаживает по сценам всех крупных городов и культурных столиц всех государств. Был здесь и человек представлявший собой путь абсолютной чести, идя которым, люди, возможно, избавились бы от того вороха не слишком лесных эпитетов, которыми их частенько одаривают за глаза представители гномьей расы, поскольку в лицо им этого говорить совсем не выгодно, а, как известно, горный народ ведёт свой расчёт в первую очередь именно на прибыль, а не на личные дружеские отношения, а потому они всегда могут вести дела даже с теми, кто им абсолютно противен, но при этом не сказав даже слова, не моргнув глазом и не усмехнувшись зло в свою шикарную бороду (хотя это, справедливости ради сказать, им никогда не мешало поносить неприятного партнёра всеми известными бранными словами, на которые так богат несколько грубоватый язык гномов, где–нибудь в таверне, в кругу своих собратьев по ремеслу, что приносило им огромное удовольствие почему–то, видимо, они уж очень гордились тем, что могли скрывать даже самое своё плохое отношение к собеседнику, считая это чем–то вроде показателя своего профессионализма). Рилиан, молодой паладин и сын барона, владевшего этим замком, действительно представлял собой самого настоящего рыцаря из древних баллад. Без шуток, этот молодой человек казался и в самом деле идеальным, будто пришёл в сюда откуда–то из совершенно другого мира, где счастье и покой уже давно стали привычными, где уже давно не ведётся воин, а мечи служат лишь как доказательство чести его владельца. Лишь символ, который уже никогда и никем не применяется по его былому практическому назначению. Вот только жаль, что в большинстве людей эти проклятые червяки уже проели настолько огромную дырку, что устроили там себе гнездо и вытравить их будет совсем и совсем не просто. Конечно, отдельное внимание стоило уделить такому пути, который представлял собой некий маг, чьё имя не знал даже ОН. Этот человек, судя по всему, имел за своей спиной богатую жизнь, полную самым разных событий, в которых так или иначе чувствовался солоноватый металлический привкус крови, столь любимы вампирами. Известно, что каким–то образом он был причастен к довольно большой группировке, которая объединяла в себе демонологов и некромантов совершенно разных классов. Она базировалась под землёй и была уничтожена фанатиками, которые до сих пор так и не смогли принять пантеон Новых Богов, а потому всё ещё сохраняли старые обычаи и скрывались, поскольку теперь в Ланде считались вне закона, отчасти именно из–за тех варварских обрядов, что предусматривала религия Ланда на предыдущей её ступени. Потом же его след теряется где–то в череде событий и вновь обнаруживает себя всего лишь два года назад, когда он каким–то образом оказывается в королевстве Сарт и высказывает весьма настойчивую просьбу, что бы его назначили тем самым магом, который будет гарантировать сохранность южных границ этого государства, которое так часто посещают несчастья в виде нападок некоторых из тех существ, что также решили примкнуть к великому походу, который собрал ОН. Однако и тут злой рок продолжает его преследовать, из–за чего можно всю жизнь этого несчастного последователя древнего учения сравнить с судьбой всего человечества, которое всегда вело войны с себе подобными, многое теряло, но тут же находило новое, утопало в крови старых друзей, чтобы тут же обзавестись новыми. И именно такой путь сделал человека невероятно сильным и научил его быстро приспосабливаться к стремительно изменяющимся условиям, это та дорога, которой всегда шли люди и продолжают идти сейчас, не желай оглянуться назад и понять, что из–за них и появляются такие несчастные, как этот молодой демонолог, превративший для себя магию в саму настоящую точную науку и решивший, что хватит смотреть на все эти разрушения и беды сквозь пальцы, это глупо и неправильно, нужно отказаться от подобного и развиваться в другом направлении. Вот только его идеи кардинально отличались от тех, что предлагал Фельт, потому как демонолог считал, что люди могут перестать воевать и убивать всех вокруг только если им это уже будет не нужно, либо если они будут слишком бояться ответного удара, то есть надо больше времени уделять именно развитию науки, техническому прогрессу, который будет с каждой новой ступенью делать человека одновременно и на шаг ближе к идеальному, поскольку делает его жизнь куда легче и приятнее, сводя затраты собственной энергии людей к минимуму, и к уничтожению, поскольку всегда медаль имеет обратную сторону и таковой в этом случае будет являться появление новых видов оружия, потому как люди всё ещё никак не хотят уразуметь, что нельзя всё решать только силой стали. Девизом этого пути был знания, знания и всё ради знаний. Конечно, такой взгляд на мир имел право на существование в силу того, что человеческая раса в своей практичности взгляда на мир уступает разве что тем же самым гномам, да и сами по себе знания являются не самым худшим идеалом, можно даже утверждать то, что одним из лучших, ради которых люди готовы рисковать своей жизнью. Тот же человек, что, казалось, на первый взгляд не представлял из себя ничего особенного и бывший близким другом эльфа, тоже, как ни странно, характеризовал собой ещё один путь. Путь ненасильственных преобразований, которые с самого начала могут быть и вовсе незначительными, но постепенно будут принимать всё больший и больший размах, чтобы в итоге, подобно очищающей волне, окончательно смести со своего пути даже следы старого порядка, принеся на его место совершенно новый и лучший, где все люди равны, где нет столь ненавистных тому человеку напыщенных глупцов, что занимают сейчас самые почётные и высокие должности. Где нет безграмотности, которая сейчас, к сожалению, значительно преобладает почти во всех слоях общества, несмотря на то, что, казалось бы, все аристократы отдают своих детей на воспитание в специальные школы или же нанимают учителя, совершенно забывая и закрывая глаза на то, что впоследствии они так часто раскрывают свои кошельки, чтобы преподаватели в свою очередь не обращали внимания на проделки их непоседливого чада. Им плевать, что эти шалости мешают ему учиться. Ведь они отдали его на обучение, пункт в списке вычеркнут и хорошо, верно? Где нет лжецов столь искусных и бессовестных, что они смеют обманывать даже тех, кто им ближе всего, ради своей собственной выгоды. Где нет этих дурацких рыночных отношений, когда каждый готов собственную мать продать, лишь бы выручить немного денег то ли для продвижения кого–то большого дела, чем часто прикрываются такие мерзавцы, то ли просто для того, чтобы накопить ещё немного золота, которое на самом деле не такое уж и нужное, как это многим кажется. Просто ненужный и к тому же до жути непрактичный металл, но именно перед ним люди почему–то преклоняются и готовы за него не только отдать абсолютно всё, но и забрать это самое всё у других, что ещё более ужасно. Этот мир действительно был утопией, где все понимают и поддерживают друг друга, где нет ничего, кроме вечного спокойствия и уверенности в завтрашнем дне, что сильно роднило его с тем, к чему бы люди могли прийти, выбирая дорогу Рилиана, но всё же были здесь и различия, поскольку молодой паладин предлагал не забывать некоторые обычаи своих предков, чтить их память, в то время как друг эльфа, в силу особенностей своего характера и опять–таки прагматичности, хотел забыть о настоящем времени, как о позорном абсурде и страшном сне, как о разрушенном замке, чей фундамент так плотно зарос травой, что его даже и не видно больше. Это был мир, где нет больше месту взгляду в прошлое, потому как оно уже умерло, а трупы, как известно, в будущем только и смогут, что лежать в могилах да разлагаться на радость червям и прочим земляным паразитам больше не вставая, поднятые магией и не причиняющие никому вреда. И, наконец, последний человек в этой весьма странной компании, который символизировал собой абсолютное смирение. Всем своим видом лидер даргостцев призывал прекратить ненужные распри, перестать искать себе место в мире, поскольку под таким огромным небом хватит места абсолютно для всех, а потому не стоит убивать друг друга, пытаясь взобраться на очередную ступень. Нужно было довольствоваться малым. Тем, что даёт природа, всё же остальное вы сможете найти и сами, без помощи силы, ведь, по сути, человеку не так уж и много нужно для счастья, а все проблемы, из–за которых так часто печалятся представители человеческого рода на самом деле не являются такими уж и крупными, всего лишь нужно сесть и подумать, ведь человеку, если он того захочет всей душой, подвластно абсолютно всё, но эту мощь он должен направлять не на разрушение, а на созидание, как считал Син. Каждый человек просто должен понять это, начать постепенно отказываться от тех огромных запросов на потребление, ведь частенько именно нехватка того, что на самом деле не нужно, вызывает у людей так много негативных эмоций, которые не все могут выдержать и даже умирают, перед этим серьёзно заболев и мучаясь.

И все эти люди собрались в одном месте, будто бы говоря, что вот человечество стоит на перекрёстке и что пора им уже, наконец, определиться, какой же путь они предпочтут всем остальным. Конечно, об абсолютном единстве в столь важном вопросе говорить не приходится, люди сами по себе такие существа, что ещё очень и очень не скоро научатся приходить к согласию, а потому пока что это будет решать большинство и именно большинство выберет этот самый путь, путь от которого зависит вся дальнейшая судьба человечества и то, какое место он займёт в новом мире, будут ли они по–прежнему господинами или же станут кем–то вроде гоблинов, а их сменит кто–то более совершенный, потому что они сами загонят себя в смертельную ловушку, решив, что ни одна из описанных дорог им не подходит, а лучше всего они последуют примеру таких людей, как Дорнис. Смогут ли они обогатить и жить в гармонии со своим окружением или же уничтожат его? Что же, решать это было только им, а потому теперь Дезард понимал, что план его повелителя не идеален и даже в некоторой степени глуп, недальновиден, а, значит, нужно было срочно сказать ЕМУ об этом, пока поход ещё не начался. Люди на самом деле просто проходят сейчас переходный этап, и только лишь поэтому кажется, что наступил век заката человеческой цивилизации. Огромной ошибкой было бы помешать им развиваться, ведь было множество возможных вариантов, при которых мир под правлением людей становился действительно идеальным, лучшим, чем когда–либо мог стать, если бы к главенству пришли такие, как сам вампир. И ночной кровопийца понял это, глядя на человека, который даже своей кровью символизировал главную силу человека — преемственность посредством слияния разных культур, которые несут в себе что–то новое и лучшее, что делает человечество непременно богаче духовно, а, значит, и лучше.

В этом стремительном водовороте мыслей, в этой неожиданно разыгравшейся в его голове буре вампир совершенно не заметил, как Адриан вытащил меч из его груди и опустил его, видимо, несколько удивлённый тем, что столь необычного и сильного противника ему удалось победить всего лишь одним ударом. Он не верил в это, а потому продолжал пронзать взглядом вампира, несмотря на то, что пока он пребывал в совершенно неподвижном и апатичном состоянии, столь похожем на тот беспробудный, но и одновременно такой чуткий сон, в который впадают подобные Дезарду в светлое время суток, чтобы восстановить свои силы и укрыться от смертельных для них солнечных лучей. Удалось привести вампира в чувство только тогда, когда бастард снова поднял меч и приставил его кончик к горлу жителя ночи. Его взгляд тут же стал осмысленным и скосился сначала на клинок Диарниса, по которому скользил вверх, пока не наткнулся на глаза юноши, в которые теперь уже не боялся смотреть, потому что сейчас он уже понимал, что больше не является врагом для этого черноволосого человека в шрамах. Когда их взгляды встретились, Адриан опустил меч, больше не увидев в глазах вампира той непостижимой уму ожесточённости и бешенства загнанного в ловушку зверя, который бьётся уже из последних сил, но второе дыхание будто бы стократно увеличивает его мощь, давая последний шанс вырваться из западни, отбросить противников и скрыться. Теперь в необычно ярких, даже немного светящихся глазах Дезарда были осмысленность и спокойствие, то самое хладнокровие, которым он внушал уверенность всем своим спутника, ещё будучи обыкновенным человеком. Хотя нет. Брат рыцаря никогда не был обычным, в нём всегда было нечто такое, что выделяло его из серой толпы, сразу делая его одежду и фигуру безошибочно узнаваемыми, неповторимыми и особенными. С самого рождения, наверное, из–за примеси крови жителей Ланда, ему было предначертано сыграть немаловажную роль в судьбе этого королевства. Судьба и жизнь его с самого начала вели к этому. Сейчас же ему представилась, наконец, возможность исполнить свой долг и спасти не только жителей Ланда, но и многих других достойных людей от вечного забвения в пучинах бесконечного времени. Ведь именно ему теперь предстояло отправиться в то место, где ОН ждёт его с донесением и мечом, что до сих пор сжимает тонкая рука принца–бастарда, ждёт, что Дезард ЕМУ покорно скажет, что всё сделано в лучшем виде и что люди, которые остановились в баронском замке больше не представляют совершенно никакой опасности для тех, кто примет участие в походе и уже давно ждёт только лишь условного знака, чтобы двинуться в путь, скрываясь в тени в самых узких и редко посещаемых переулках славного города Дашуара, которому уже не один десяток лет приходиться жить бок о бок с теми страхами, что несёт в себе Ледяная Пустыня, которая вот–вот может лишь одним прыжком поглотить всю северную провинцию Ланда, не оставив от неё никаких следов, кроме промёрзших насквозь, а оттого очень хрупких остовов домов и скелетов людей, которым уже невозможно было спастись от холодных объятий смерти, направленной худой рукой с кривыми будто бы выломанными пальцами. И он поедет туда. Найдёт ЕГО среди бескрайних абсолютно пустых просторов, где нет ничего живого, кроме ожесточённых волков да двух таверн, которые ещё каким–то образом умудряются держаться, видимо, в силу того, что вернуться обратно в большой мир хозяевам не позволяют тёмные странички их бурного прошлого. Найдёт и скажет, что больше не собирается выполнять приказы, расскажет всё то. Что ему удалось понять за эти несколько минут, которые показались для вампира целой вечностью, что уже само по себе говорит о многом. Скажет, что не позволит вытеснить людей под тем девизом, что миру таким образом должно стать лучше и легче, потому что это неправда. Застывшая во времени почти вечная нечисть не сможет никак улучшить мир, в то время как всегда идущие огромными шагами вперёд люди смогут это сделать, пусть и не скоро и только при том условии, что выберут правильный путь, но всё же смогут, потому что шанс того, что они пойдут по дороге Дорниса, невероятно мал, поскольку человек уже вдоволь насмотрелся на те ужасы, которые приносит с собой война, уже устал от убийств, привкуса гари во рту, карканья воронов над полями сражений и крови, на которой так часто поскальзывался. Рано или поздно они должны понять всю глупость такого поведения и отказаться от него, измениться, а все те, кто идут под ЕГО командованием уже никогда не поменяются, а потому не смогут ничего переделать и в самом мире. Если же ОН не захочет слушать одного из своих слуг–вампиров, то Дезарду придётся скрестить с ним мечи и сойтись в вечном поединке, чтобы ОН уже никогда не смог командовать своей армией, а они же, в свою очередь, под влиянием тех, кого с собой сегодня привел один из братьев Марг (а он был полностью уверен в том, что ему удастся переманить соратников на свою сторону, поскольку вампир заслужил у них уважение своим мастерством, силой и к тому же сущностью того, кто его обратил), научатся жить среди людей, иногда мирясь с их ненавистью и прочими нападками, но они все будут верить в то, что когда–нибудь наступит тот счастливый день, когда абсолютно все существа, населяющие этот мир смогут забыть о старой вражде и распрях, сложат оружие и будут жить, больше не боясь за свои жизни. Вампир уже убедил себя в том, что он сможет выдержать этот поединок, а солнца ему бояться незачем, потому что в Ледяной Пустыне даже оно другое, будто бы это место является границей, переходом из одного измерения в другое. И Дезард будет сражаться, не отступая ни на шаг и не сбавляя темпа. Конечно, он не будет стараться убить ЕГО, потому что знает, что это, скорее всего, безнадёжная затея и сделать это невозможно, но вампир знал, что собственное боевое умение сможет сравниться с НИМ, а, значит, поединок этот будет самым запоминающимся в его жизни. Этот бой будет идти до тех пор, пока вампир окончательно не озвереет и не сойдёт с ума от нехватки пищи, либо пока самая последняя крупица магии не исчезнет из этого мира, а вместе с ней не исчезнет навсегда и ОН, оставшись навсегда лишь в памяти своих слуг страшным призраком прошлого и символом всех тех ошибок, что они допустили на своём пути. Это будет жертва, но Дезард был готов на неё пойти, так как знал, что больше никто не сможет этого сделать, а ему самому, в конце–концов, совершенно нечего терять, ведь его брат и друг маг думают, что он уже мёртв, а ещё больше огорчать их тем, что на самом деле один из братьев стал столь ненавистным всем жителям Сарта вампиром, не хотелось, а потому лучше всего будет, если он сейчас исчезнет в том месте, которое ещё очень не скоро будет нанесено на подробные карты, выполняя то, что вампир считает своим священным долгом, а потом вновь появиться в уже немного изменившемся мире, где, скорее всего, не будет уже ни тех, кто приехал сегодня с его бывшей целью в замок, ни самого владельца меча, но зато будет тот след, что они оставили, и Дезарду доставит несказанное удовольствие находить эти хорошие следы во всём, что происходит вокруг него, пусть и придётся делать это из тени, но ночь теперь для него родное время суток, так что это ничего не меняет.