Чтение онлайн

Они прошли, раздвигая руками нависший над водой тальник, и полезли на обрыв – глиняное пятно средь зарослей. Вот здесь он их и подловил. Ударил по прямой, длинной очередью, растопырив ноги и хозяйство, дабы не чебурахнуться от мощной отдачи. Водил стволом налево-направо по мятущимся фигуркам, оглох окончательно, но палил и палил, пока не опустошил магазин. А тогда отвел защелку, выбросил рожок. Вбил новый, оттянул затвор…

Трое остались лежать. Старшой, Резаный, Сутулый… Старшой еще скреб когтями. Двое неуклюже карабкались на обрыв. Он не целясь выдал долгую очередь и перенес огонь на Антосова, который к тому часу одолел восточный бережок, нырнул под гору, а услыхав за спиной тарарах, заметался на ровном месте, попрыгал к одиноко лежащей коряге…

Не успел Туманов. Пули сбили с обрыва полдюжины ромашек, но Антосов уже расплющился за корягой, укрылся с головой. А те двое все лезли. Один палил в оглядку, с плеча: пули ложились веером – то в озерцо, то в белый свет. Опасно. Он бросил взгляд налево. Динка продолжала плыть, тяжело загребая. Практически на месте стояла. До берега метров десять. И надо же, по прямой за ней – здрасте-пожалте – Антосов со своей корягой. Ах ты ублюдок…

Нет, он должен быть ближе. Три пятнадцать! Длиннющая очередь поверх Динкиной макушки – в обрыв с ромашками – это чтобы лежал, зарывшись, и не возникал. Потом опять перенос огня, на прямую. Некий недруг уже нырнул за обрыв – только ноги взлетели, другой опоздал, оступился. Ноги поехали. Но жить-то хочется! Цепляясь за воздух, он послал себя влево, в самое раздолье тальника, и зашуровал там, завозился. Эх, авось не увидят! Глаза закроют… Туманов побежал вперед. Взял толчок и сиганул с невысокого обрыва – в одной руке автомат, в другой подсумок. Вылитый Икар… Но не рассчитал своих взлетных способностей – обвалил пяткой край обрыва, замахал руками и упал – не на ноги, как планировал, а на бок. И покатился бревном. Оттого и оказался не за грядой валунов (вылитая крепость…), а за одинокой глыбиной, торчащей на правом фланге развалов. Цапнул подсумок, затаился, прижался затылком к камню. Засветили?.. Медленно отжался вправо, опасаясь наихудшего.

Динка выползала на берег. Раскудлаченная, глазенки нараспах, еще миг – и повылазят, но сама юрка, тонка, как былинка. Шмыгнуло голенькое тельце за «спящего тюленя» и закопалось в песок. Умничка! Давай же ближе подбирайся, за большие камни, там тебя никто не возьмет…

Он отдышался. Едем дальше. А что в магазине? Мелочовка, патронов пять-шесть. Не-е, сегодня рискуют пусть другие. Экономия неуместна. Он вынул магазин, вставил новый. Лязгнул затвором, зубами. Настроился на продолжение. Вдруг боковым зрением справа уловил движение. Стоп. Метнул глаза. Нет, не Динка – она скрылась из глаз, уползла за камни. Антосов! Выбрался из-за коряги, пробежал метров двадцать и втиснулся в расщелину в обрыве. Отчаянный парень. Пока он его, Туманова, не видит (хочется в это как-то верить), но стоит высунуть нос, как вот они мы, товарищ старший лейтенант, – снимай нас, голых, напрямую…

А за водой еще два бандита. Ситуевина, конечно, аховская. Никакой нормализации. Одно греет – его не засекли. Он переложил автомат, пошарил под собой, набрал горстку галечника и с оттягом, неловко извернувшись, бросил – на шапку каменной гряды. В один счет, пока не долетело, схватил камушек покрупнее, послал вдогон.

По валунам замолотило дробью. Что-то мелкое обвалилось, покатилось на песок, образуя скоротечный шум. Реакция последовала без раскачки: ухнуло из всех стволов и разных направлений, взахлеб. Казалось, каменная гряда затряслась, стала распадаться… Давайте, мужичье, работайте. Он протиснулся по стеночке влево, выглянул из-за камня. Есть, Антосов его потерял. А вот и двое. Один садит из кустов, другой с обрыва, из-за ствола раскоряченной сосны. Туманов открыл огонь – на дуру, но густой. В кустах прошуршало, мелькнул лысоватый череп – стрелок завалился мордой вниз, подмяв собой тальник. Обездвижился. Второй, похоже, перезаряжал. Кто там в активе? Злыч? Ну на, дружище Злыч. Он влепил прицельную очередь в ствол, обломил ветку. Но не успокоился, а продолжал всаживать свинец за свинцом в широченную соснищу и шпиговал ее почем зря до тех пор, пока что-то грузное не сползло в траву.

Тогда он приделал последний магазин и побежал за гряду. Но не дотянул до Динки. Пули пролаяли над головой, он дернулся в сторону, за камень, ошеломленный финальной сценой… Антосов, приземистый коротыш с мясистым клювом, широченной лапищей держал Динку за горло, закрывая себя, а другой стрелял из автомата, неуклюже ловя приклад подмышкой. Динка хрипела. Бандит нервно хохотал, обнажая синий язык. На раздумья – мгновенья. Да не может он одной рукой вести пальбу, подумал Туманов. Кишка тонка. И упора как такового нет. Ствол клюет… И внезапно обозлился: да доколе каждая сволочь будет ими вертеть! На тебе, друг, шаланду, полную кефали!.. Он вырвался из-за камня, метнул автомат в медленно отходящую вдоль берега парочку – рывком от груди, как от сердца оторвал – лови пенальти! – а сам взлетел, оттолкнувшись пятками. Бандит выматерился, пули жахнули у бедра, но он уже повалил их обоих, всей массой, вгорячах, не разбирая, где кто. Через мгновение разобрал, отпихнул задыхающуюся Динку и впился бандюге в ворот. Удар – по виску, в челюсть, в табло… Навстречу – ненависть из глаз, разинутая пасть и ответный удар по кумполу – хрясь!.. В голове, как в железном баке, загудело, боль ворвалась в висок. Он отлетел к воде, взревел от сдвига в пояснице, но отчаяние велело собраться, призадуматься. Рука нащупала корягу – узловатую, похожую на булаву. Отлично сбалансированное оружие! Бандит поднимался – устрашающе, растопырив грязные ладони, – он швырнул корягу ему в грудину! Из последних сил, из неприкосновенных резервов. Понимал, что дубля не будет.

Грудина хрустнула, как пакетик с чипсами. Бинго! От рывка Туманов рухнул. Лежал, весь скособоченный, и молча смотрел, как Антосов, издавая горлом тошнотные бульки, опадает на землю. Лист ты мой осенний… Как сказал бы мудрый кореец: «Он отложил ложку в сторону». Умирает, стало быть… Потом поднялся, немного неохотно, поставил Динку на ноги. Стал отряхивать с нее песок. Чтобы покрасивше была.

– Ты мне плечо зашиб своим дурацким автоматом, – сдавленно пожаловалась она.

Он пожал плечами:

– Больше не буду. Прости.

– Да ладно… – прошептала она.

Антосов пытался подняться. Не верил, что беда его всерьез. Но не мог. Каждое движение доставляло массу хлопот. Бульканье сменилось свистом. Туманов поднял с песка оба автомата. Один протянул Динке:

– Держи, присягу потом примешь. Это хорошее подспорье. И попробуй только вякни. Бежим, подурковали уже…

Она кивнула на извивающееся по песку тело:

– А этого… бросим?

Он скрипнул зубами:

– Извини, едри его, мы не мать Тереза…

Оставалось ли у них время? Он понятия не имел. Веселая шумиха на озере была слышна с любой точки в радиусе десяти верст. Все свершилось за минуты, и только в этом состояла их фора. Если в окрестных чащобах не бродят плохиши, то они успеют уйти, если бродят, то грядет новый бой. А это печально.

Пятка ныла просто унизительно. Он доковылял до скалы с тремя соснами. Влез на крутой обрывчик типа бугорчика, расположился обернуться – одним махом вытянуть Динку. Но не довелось. Перед трещинкой, ведущей в убежище деда Антипа, шевельнулось тело. Он поздно спохватился. Одно отрадно – отметил, как присела Динка.

– На месте! – рявкнул голос, исполненный страдания.

Туманов замер, уперев ствол в обрыв. Не успел! Опоздал! – заработал импульс где-то в ядре черепной коробки. Что делать?! Что?!

Бурьян расступился, явив понурую личность с автоматом. Левый бок у Злыча был прострелен сверху донизу, но он не только стоял на месте, но даже как-то передвигался, о чем убедительно свидетельствовало чудесное перемещение боевика на полста метров южнее места ранения. Шустер.

– Брось оружие, – кратко вымолвил он и закусил губу.

Жалящее дуло взирало Туманову в грудь. Он помешкал, но делать нечего, бросил. Пожалте-с.

– Дальше что?

Злыч яростно думал. Было видно, что он не прочь сделать из обидчика дуршлаг, но что-то держит.

Туманов догадался:

– Премия?.. Не за спасибо ловим?

Злыч ощерился. Веселье давалось с трудом, но того требовал имидж победителя.

– Двести? Пятьсот? Штуку баксов? – не унимался Туманов. – И делиться ни с кем не надо, верно, Злыч? Все мертвы. Но извини, во-первых, не все, а во-вторых, этих бабок даже на лечение не хватит. Положим, пульки тебе из бочины выдернут за так… как говорят англичане – «frее»… но вот дальнейшая реабилитация… Не-е. Не потянешь, дяденька. И контора не оплатит. Она тебя скорее прихлопнет, понял, да? На хрена ей такие ветераны? Быстро, надежно и без хлопот…

Глазки Злыча налились яростью. Чего-то я заболтался, подумал Туманов. Или ничего?

– Верно, ублюдок… – проскрипел бандит. – Не все стоит чистогана… – Палец на спусковом крючке начал движение к пузу.

«Е-мое, – всколыхнулся Туманов. – Договорился. Обидел такого парня… Он и так получит за меня – за мертвого…»

Но выстрелы загремели не из той степи. Из долгожданной. Динка прокралась вдоль скалы и долбанула по левому уху. Оглушающе. Долго и ненужно. Злыч не поимел возможности воплотить в жизнь неплохой, в сущности, постулат. Он выронил автомат, помертвел глазами… Пули сыпались как горох. Одни улетали мимо, другие дырявили униформу, превращая ее в сито, выдирая клочья ткани, кожи, кровяные брызги, оставляя на месте груди багровое месиво. Но он не падал – воспринимал огонь как воспринимал бы его зафиксированный манекен на шарнирах – дрыгался, разболтанно вертел руками. И лишь когда очередь захлебнулась, сделал одолжение – рухнул лицом вверх. Умер. Навсегда.