Чтение онлайн

– Экий ты, сразу драться, – обиженно сопя, завел разговор хитрый Саенко.

– А ты ко мне по-хорошему, с поленом, – прищурился Борис.

– И что будем делать? – спросил Саенко. – Я, между прочим, по делу шел – его высокородие встречать. В темноте-то мало ли что может случиться, а коляска до слободки не довезет…

– Вот и шел бы по своему делу, – подала голос Марфа Ипатьевна, – чего ж вернулся?

– Неспокойно мне что-то показалось, – признался Саенко. – Но ты не думай, что я так сидеть буду, когда господин подполковник сюда придет. Я его в обиду не дам.

– Не «ты», а «ваше благородие, господин Ордынцев»! – жестко сказал Борис. – А с подполковником мы сами разберемся, без твоей, брат, помощи.

– Да, ну и как же вы, ваше благородие, в Батуме побыли? – Саенко решил сменить тактику. – Что-то недолго погостили.

– А я в Батум не в гости ездил, – буркнул Борис.

– Да, очень Аркадий Петрович за вас переживали…

И поскольку Борис эту тему не поддержал, Саенко продолжал преувеличенно весело:

– Да и что там, в Батуме-то, хорошего? Одни, прости Господи, нехристи… Турки там или еще кто. Здесь, в Крыму, все-таки к России ближе. Конечно, татаре тут, но это не то что турки. Хорошо у татар здешних хозяйство, – бойко сыпал скороговоркой Саенко, поглядывая на Бориса. – Сразу дом, небольшой, ладненький, с галереечкой такой. Горница в доме невысокая, в стене печь не печь – навроде шкаф такой, – это баня ихняя домашняя. По стенам лавки, коврами пестрыми все крытые и с подушками мягкими. На потолке по веревочкам вышивки развешаны. Посуда вся медная, как золото горит. Хорошо так в доме кофеем пахнет. Жена ходит на тихих туфлях, вся в кисею замотана, только глаза черные видать, и думается – что красавица она. – Тут Саенко покосился на хозяйку, но та и бровью не повела. – А за домом сразу ручеек журчит, для тени виноградный куст разведен по решеточкам, и кисти тяжелые синие висят, сами в рот просятся. И над всем домом, над всем садом орех стоит – до того велик, до того зелен и развесист, прямо как дуб столетний в России. А выгляни за низенький такой заборчик – и весь тебе белый свет налицо, и море синее без края…

Не случайно хитрый хохол забалтывал Бориса, прислушиваясь к тому, что происходило на улице. Вот едва слышно скрипнула калитка, Саенко вскочил…

– Сидеть! – рявкнул Борис, как выстрелил, и Саенко опустился на лавку, обалдело хлопая глазами.

Калитку оставили незапертой, и Горецкий возник на пороге кухни, удивленно сверкая пенсне.

– Борис Андреевич, голубчик! – неподдельно обрадовался он, окидывая взглядом всю живописную компанию. При виде револьвера, кстати, его собственного, он поднял брови.

– Пройдемте, Аркадий Петрович, в комнату, поговорим. Только учти, Саенко, если опять, как в прошлый раз, вдруг из контрразведки кстати подоспеют, то мне в Батум бежать больше не надо. И в контрразведку я ни за что не попаду. Так что «наган» у меня заряжен, устрою тут пальбу, как бы вас ненароком не подстрелить. – Борис перевел «наган» на Горецкого.

– Так-таки и выстрелите, Борис Андреевич? – Горецкий уселся в комнате на стул и с любопытством приглядывался к Борису.

– Не скажу, что мне это будет приятно, – честно ответил Борис, – но рука у меня не дрогнет. Жизнь, знаете ли, научила.

– М-да, быстро же вы переменились, – пробормотал Горецкий.

– Дело давно к тому шло. Надоело, как заяц, от каждого шума в кусты прятаться. И не понравилось мне, что вы из меня подопытную мышь сделали. Знаете, как ученые – засунут мышь в лабиринт, а сами смотрят, куда животное побежит, из этого потом научные теории разрабатывают. Так и подполковник Горецкий вспомнил годы преподавания в университете и решил посмотреть, куда же его бывший студент господин Ордынцев из Батума побежит. И не врет ли оный Ордынцев насчет того, что совесть его чиста, и что к убийству агента он не имеет никакого отношения, и что ни одного знакомого турка у него нет.

– Верно, – улыбнулся Горецкий, – а вы что же думали, что я вам на слово поверю? И не забыли ли вы, Борис Андреевич, что из контрразведки-то я вас все же вытащил? И кстати, в Батуме должны были вас встретить, конечно, если бы вы и вправду оказались не связанным с турками. Только греки все карты мне спутали – высадили вас в другом месте.

– Ну-ну – усмехнулся Борис, – тактика не новая. Контрразведка деникинская всегда так делает. И не пришло вам в голову, что до Батума мы с греками могли просто не доплыть – всякое в пути случается.

– Верно, – согласился Горецкий. – Вот что, Борис Андреевич, давайте-ка мы с вами предположим, что оба мы порядочные люди, что я, устроив ваш побег из контрразведки, действительно хотел этим дать вам шанс. Я же со своей стороны готов поверить, что вы не турецкий шпион, если вы представите мне в этом доказательство.

– А с чего вы взяли, что у меня есть доказательство?

– А иначе зачем бы вы вернулись? Ну, рассказывайте, я вас внимательно слушаю. И спрячьте же наконец револьвер, а то Саенко на кухне волнуется.

– Распустили вы Саенко, – буркнул Борис, но револьвер убрал, потому что Горецкий нисколько его не боялся.

Открылась дверь, и Марфа Ипатьевна внесла на подносе графинчик водки и немудреную закуску. Бесшумно накрыв на стол, она удалилась, обменявшись в дверях взглядом с Борисом. Глаза ее блестели по-молодому; увидев топтавшегося в дверях Саенко, она низко наклонилась, чтобы скрыть улыбку.

Мужчины выпили, после чего Борис откашлялся и рассказал Аркадию Петровичу про то, как он нашел под кроватью в гостинице «Париж» карточку с адресом кофейни Сандаракиса, как встретился в кофейне с Исмаил-беем и как того убили прямо, можно сказать, у Бориса на глазах.

– Исмаил-бей работал на англичан, перед смертью он успел мне только сказать, что это он послал Махарадзе со списком в Феодосию и что тридцатого июля Махарадзе сел на пароход «Пестель», который курсирует между Феодосией и Батумом.

– Ну и дальше? – Горецкий внимательно смотрел на Бориса через пенсне.

– Дальше Исмаил-бея убили, а я волею случая спасся из того подвала, где пытались подставить меня, как и здесь, в Феодосии.

– Убийцу Исмаил-бея не нашли? – живо спросил Горецкий.

– Нашли, – медленно ответил Борис. – Вам придется поверить мне на слово, потому что подробности я рассказывать не буду. Убийца выдал себя неосторожным словом. Его нашли и наказали.

– И кто же это сделал? – прищурился Горецкий.

– Это сделал я, – ответил Борис. – Я зарезал его вот этим ножом.

– Отличная сталь! – присовокупил Аркадий Петрович. – Но позвольте поинтересоваться, кто же убил Исмаил-бея?

– Некий господин Вэнс.

– Как вы сказали? – встрепенулся Горецкий. – Вэнс убит?

– Вне всякого сомнения, – невозмутимо ответил Борис.

– Вэнс в Батуме личность известная, – бормотал Горецкий.

– И у него в бумажнике я нашел вот это письмо, – продолжал Борис, держа открытку в руках, но не давая ее Горецкому. – А теперь, Аркадий Петрович, давайте заключим соглашение. Я отдаю вам вот это открытое письмо, на котором вы сможете опознать почерк предателя, служащего в контрразведке, а вы мне – мой паспорт. И еще вы сообщаете мне сведения о местонахождении моей сестры Варвары Ордынцевой. После этого мы с вами сердечно прощаемся, и каждый начинает заниматься своим делом: вы – выводить на чистую воду предателя, а я – искать сестру.