Чтение онлайн

Среди них попадались очень крупные, а один, должно быть, тот самый, за который поплатился жизнью Махарадзе, был просто огромен.

Присутствующие заахали, обступили стол.

– Сейчас же сделайте опись! – решительным тоном сказал Горецкий. – Иначе многое может пропасть. Эти камни чрезвычайно скверно действуют на человеческую мораль. Для грамотного составления описи пригласите ювелира Серафимчика… Да, господа, страшно даже подумать, сколько жизней отнято за содержимое этого кисета!

Все присутствующие толпились вокруг стола с бриллиантами. Борис, движимый неясным чувством, оглянулся. Арсений, пользуясь утратой интереса к своей персоне, сумел чудом развязать руки и ноги и бросился к окну.

– Стой, стой, мерзавец! – Борис вытащил револьвер и направил его на беглеца, но раньше чем он успел снять оружие с предохранителя, рядом с ним прогремел выстрел. Арсений остановился, словно наткнувшись на невидимую стену, и рухнул как подкошенный.

Аркадий Петрович Горецкий спрятал дымящийся револьвер, надел пенсне и снова стал похож на профессора.

– Правильно, голубчик, – сказал он одобрительно Борису, – никогда не нужно смотреть в ту же сторону, куда смотрят все остальные. А реакция… реакция она придет.

– Что ж, – Борис открыл окно и полной грудью вдохнул свежий предрассветный воздух, – что ж, Аркадий Петрович, убийца Махарадзе найден, значит, с меня подозрения окончательно сняты.

– Ну, голубчик, с вас подозрения сняты давным-давно, да я вас на самом деле никогда и не подозревал. Вы ведь петербургский студент, юрист, мы с вами, что называется, свои по духу. – Горецкий поправил пенсне.

Опять вид у него был совершенно профессорский, безобидный, и офицерская форма казалась на нем с чужого плеча. Лицо его было уютным, но несколько отечным после бессонной ночи. Борис подумал, что Горецкий опять слегка кривит душой. Вряд ли он снял бы все подозрения с Бориса, руководствуясь только тем, что тот петербургский студент и «свой по духу». Если бы Горецкий давал оценки людям, руководствуясь такими субъективными представлениями, он не достиг бы такого положения, какое занимает сейчас. А кстати, кто же он все-таки? Но на этом размышления Бориса были прерваны Аркадием Петровичем, который продолжал:

– Но дело все же мы не закончили. Список, голубчик, список, – пояснил он.

– Ну уж я и не знаю, Аркадий Петрович, где же его искать. Был ли он вообще, этот список?

– Был, голубчик, был. Причем я уверен, что Махарадзе держал его при себе, никуда не спрятал.

– Но ведь вы тщательно обыскали труп?

– Тщательнее не бывает. Одежду по нитке прощупали, полость рта обследовали… уж не буду в подробности вдаваться, только поверьте: обыскали на совесть. Так что простите старика за назойливость, – при этих словах Борис хотел возразить, но Горецкий остановил его повелительным жестом, – еще раз попрошу вас вспомнить все, что удастся, из того вечера, когда вы с Махарадзе познакомились.

– Да я вам уже рассказывал, он сам ко мне подошел…

– Не важно, голубчик, что рассказывали. Повторите еще раз, возможно, что-то всплывет, на что раньше внимание не обращали…

– Подошел ко мне… Я еще удивился, что он нервничал. То есть тогда я просто подумал, что странный какой-то господин, назойливый очень, а теперь понимаю – это он от страха нервничал очень.

– Это понятно. Очевидно, он чувствовал за собой слежку, боялся турецких агентов… А нужно было ждать, ждать сутки или двое. Список жег ему ладони, фигурально выражаясь, но куда он мог его спрятать? Человек он был всем незнакомый…

– Ну, и он стал буквально навязывать мне игру. Чуть не силой заставлял играть. Я отнекиваюсь, мол, не умею даже играть-то, а он как банный лист – хоть одну игру, время скоротать. Что ему так приспичило – ума не приложу, компания нужна была, что ли… Я ему говорю, что мне, мол, и не на что играть-то, денег совсем мало, а он – да у меня, говорит, и вовсе денег нет, я на мели…

– Как – денег нет? – прервал Бориса насторожившийся Горецкий. – У него при обыске деньги найдены, не бог весть какие, но были у него деньги. Да вы и сами слышали, как Просвирин рассказывал, что деньги они у Махарадзе не взяли, чтобы не подумали, что его ограбили, чтобы вы под подозрением были. Это в первый момент и сработало. А вы говорите – денег нет.

– Я говорю как было, теперь точно вспомнил. Не было у него денег, – упрямо твердил Борис.

Горецкий вынул из кармана лист бумаги:

– Вот опись вещей, что при покойнике найдены были. Читайте: турецкие лиры в количестве пятидесяти трех, а также деникинские «колокола» – двести семьдесят рублей.

– Вот как, а он предложил мне сыграть на вещи. Поставил свои ботинки против моего портсигара. Он был так назойлив, что я решил: проще согласиться, ну, проиграю портсигар, он недорогой. Тем более что ботинки у него были хорошие, крепкие, английские, а мои ни к черту не годились, а размер у нас одинаковый оказался… – Борис осекся, увидев, каким взглядом смотрит на него Горецкий.

– Раньше про ботинки сказать не могли? – грозным голосом спросил он.

И все: исчез скромный рассеянный профессор, опять перед Борисом стоял жесткий человек с чеканным профилем.

– А вы не спрашивали, – огрызнулся Борис, не в силах поверить в очевидное.

– Это они и есть? – Горецкий кивнул на желтые английские ботинки Бориса.

– Ну да… А вы думаете?..

– Думаю. – Горецкий хищно смотрел на ботинки. – Иначе зачем ему было настаивать на дурацкой игре в карты? К чему было ставить на кон свои хорошие ботинки, когда у него были деньги? Все становится понятным. Махарадзе чувствовал, что за ним наблюдают. У таких людей, у курьеров, очень, знаете ли, развито чувство опасности. И естественно, он подумал, что за ним следят турки, что охотятся за списком, потому что операцию с бриллиантами он проводил не в первый раз и все проходило гладко. Ругал себя небось Махарадзе, что связался с англичанами, из жадности связался, хотел за один рейс больше денег заработать. И решил, пока суть да дело, спрятать список там, где никто его искать не станет – у вас, у случайного человека.

– А потом?

– А уж это, дорогой мой, я не знаю. Как уж он рассчитывал назад ботинки получить – эта тайна с ним вместе умерла. Так что позвольте ботиночки, Борис Андреевич…

Взгляд Горецкого стал еще более хищным. Борис расшнуровывал ботинки, руки от волнения дрожали, он путался в узлах.

– Не волнуйтесь, голубчик, – ехидно, как показалось Борису, приговаривал Горецкий, – если уж он там есть и никуда не делся за все это время, то лишние две минуты ничего не изменят. А насчет ботиночек не переживайте, босой не останетесь, вам на складе интендантства не хуже подберу.

Он достал перочинный нож и принялся варварски разделывать ботинки. Он отодрал стельки, затем надрезал твердую кожу каблука – и глазам взволнованных мужчин представилась пустота, в которой белел плотно скрученный рулончик папиросной бумаги.

– Вот он! – прошептал Горецкий. – А мы где только его не искали…

– И он здесь был все время… Переплыл со мной море, путешествовал по Аджарии, вернулся в Крым… Но я ведь мог вообще не вернуться…

– Пути Господни неисповедимы, – философски заметил Аркадий Петрович, развернул рулончик, вооружился остро заточенным карандашом и сказал: – Против одной фамилии можно уже сделать пометку, – и поставил аккуратную птичку около фамилии Карнович.