Чтение онлайн

– Конечно, признал. Пересвет не был священником.

Прокопенко открыл было рот, но не смог сказать ни слова. Он ничего не понимал. Отец Василий закончил любоваться замешательством крайне самоуверенного молодого человека и стал объяснять, чем монахи отличаются от посвященных в сан служителей церкви.

– Монашество – это община верующих, которые хотят отречься от всего мирского, искупить грехи прошлого или провести остаток жизни в молитвах, покое. Простите, что объясняю вам в такой уж упрощенной форме. Монахи накладывают на себя различные обеты, как правило, самостоятельно. Это их образ жизни. Монах может покинуть обитель навсегда или на время по своему желанию. Это его личное дело и его отношения с Господом. Пересвет решил, что тоже должен взяться за оружие, чтобы освободить родину от иноземного рабства. Одно маленькое «но». Это историки приукрасили, а на самом деле монахи всегда сражались не холодным оружием, а дубинами. Это был символ непролития крови. Даже когда защищали свои монастыри от грабителей и разбойников. Пересвета даже Сергий Радонежский благословил на эту битву – и не его одного, кстати. Из летописей известны имена двух других иноков: Александра Пересвета и Осляби, но сами же летописи говорят, что иноков было больше.

– Значит, монахам драться можно? – сделал вывод Прокопенко. – А вам, стало быть, нельзя?

Отец Василий смотрел на своего собеседника со спокойным лицом, но внутри на него накатила волна грусти и печали. Как объяснить этому самоуверенному парню? Но лгать отец Василий не мог и не хотел. Сколько раз он сам, уже будучи в сане священника попадал в такие переплеты, что иного выхода не было, как только применять силу. Говорить во всеуслышание, что священник отец Василий считает, что когда исчерпаны все доводы, то можно приступать и к физическому принуждению? Значит, отец Василий должен провести четкую грань для себя и всех окружающих, когда насилие оправдано. Эта грань определена Гражданским и Уголовным кодексами. Но он-то священник, он должен руководствоваться совершенно другим кодексом. Просто у него, отца Василия, есть еще и свое, сугубо личное мнение на этот счет. Личное мнение, личная боль и раздвоенность. Он готов был защищать не веру – она в защите не нуждалась, – а людей в минуты опасности. Зло он был готов пресечь всеми доступными способами, а уж потом бороться с его истоками в человеке, бороться за душу негодяя, победив его тело и остановив злодеяние. Эту свою позицию отец Василий не афишировал, он скрывал ее даже от своей жены Олюшки, хотя она-то понимала своего батюшку иногда лучше, чем он сам.

– Вы правы, нельзя, – ответил задумчиво священник. – Но это каноны. А ведь есть еще и жизнь. Если в огне будет погибать ребенок или будет занесен нож над невинной жертвой, то я остановлю беду, как и любой гражданин. Но это все очень сложно.

– То-то и оно, что сложно, – удовлетворенно заметил Прокопенко, довольный, что привел священника, как ему показалось, в замешательство. – Все вокруг вообще сложно. А вы со своей философией подо что угодно можете подвести чудо.

– А что далеко ходить, – обрадовался отец Василий, что разговор ушел от неприятной ему темы. – Вы ведь в армии служили, даже по контракту после срочной оставались?

– И что?

– Просто я предлагаю не уходить от начатой темы Куликовской битвы. А то, что вы в прошлом человек военный, я напомнил, чтобы вы кое-что оценили именно с этой точки зрения. Вы военной историей никогда не увлекались? Тогда я вас немного просвещу, опуская незначительные детали в виде дат и имен, которые я уже не совсем точно помню. Но сначала скажите, что вы знаете о Куликовской битве?

– Что в школе учили, то и знаю, – пожал плечами Прокопенко. – Произошла в тысяча триста каком-то году. Князь Дмитрий Донской разбил войско Золотой Орды и тем самым усилил позиции Московского княжества. Только не совсем я в школе понял, чем он укрепил, если татаро-монгольское иго продолжалось еще чуть ли не сто лет и Русь все равно платила дань.

– Не совсем так, – улыбнулся отец Василий. – Войско Мамая, которое разбил Дмитрий Донской, не было войском Золотой Орды.

– Не понял? – вытаращился управляющий. – Вы хотите сказать, что Мамай был не из Золотой Орды?

– Мамай изначально был одним из ханов, считай по нашему – генералов. И он захотел захватить верховную власть, но это у него не получилось, потому что его поддержали не все. Вот он и отправился с преданными лично ему войсками и наемниками на Московское княжество. Первая цель – заиметь свой собственный улус с силами князей, которые будут вынуждены ему покориться. Вторя цель – грабеж Московского княжества позволил бы ему расплатиться с наемниками, без которых его войска были слабы. Дмитрий Донской это понимал и пошел ва-банк. С одной стороны, он доказывал Тохтамышу свою преданность и мог рассчитывать на благодарность и послабление в объеме дани. А с другой стороны, князь Дмитрий понимал, что лучше быть хозяином в сытом и благополучном улусе Золотой Орды – крепком и мощном государстве, чем погрязнуть в гражданской войне и междуусобицах, вызванных отколом Мамая. Для подданых князя это сулило неисчислимые бедствия, голод, разруху и все такое прочее. Понимаете?

– Интересно, я о такой трактовке и не слышал.

– Сейчас очень многие историки занялись исследованием этой загадки. Много интересного вскрылось. Но это, естественно, вопросы чисто научные, они в школьной программе пока никак не отразились. Но я не об этом хотел сказать. Дело в том, что Дмитрий Донской этой битвы выиграть не мог. Ни при каком раскладе не мог.

– Но выиграл? – с сомнением спросил Прокопенко. – Или это сказка, которую придумали летописцы?

– Что касается летописцев, то они действительно часто выполняли заказы верховной власти и писали то, что им велели. Но это касалось вещей политических. Например, по требованию Владимира Мономаха в летописях указывалось, что Русь пригласила на княжество скандинавских князей Рюриков, от которых он и вел свой род. Якобы на Руси править было некому, умом не вышли. Но что касается рядовой битвы, то очень сомнительно, чтобы ее стали выдумывать. Кроме того, упоминания и описания битвы на Куликовом поле есть не только в русских летописях. А это уже доказательство достоверности. И то, что Дмитрий Донской выиграл эту битву, несмотря на здравый смысл, – тоже верно.

– А почему вы считаете, что он не мог ее выиграть?

– Видите ли, Николай Петрович, численность войска князя по всем источникам было вдвое меньше войска Мамая. У того были свои воины, которые из поколения в поколение занимались лишь войной. Более опытных и умелых профессионалов по тем временам найти, мне кажется, невозможно. Наемники в виде, например, генуэзской пехоты – тоже не воспитанницы Смольного института. Это профессиональные воины, которые зарабатывали себе на жизнь войной. А у князя было войск в два раза меньше, причем профессионалов – княжеских дружин, прекрасно экипированных и вооруженных – было не больше трети, если не меньше. Остальные – ратники, ополченцы, которых прислали из разных городов. Вооруженные чем попало, в неполных доспехах или вовсе без них. Оно, конечно, русский мужик – пахарь или мастеровой – может навалять любому по загривку по первое число, но владение оружием оставляло желать лучшего. А в бою физическая сила – вещь не определяющая, там исход решает тактика и вооружение. Так что шансов победить у князя не было никаких, и он это прекрасно понимал.

– Это что же, было войско смертников?

– Практически он готовился к смерти. Хотя смысл видел в этом большой. Он за время этой безнадежной битвы мог обескровить войско Мамая до такой степени, что тот отказался бы от похода на Москву. Рассчитывал он и на то, что рязанский князь Олег и Ягайло откажутся от безнадежного союза с Мамаем и уйдут, так к нему и не присоединившись. А Мамай будет ослаблен настолько, что не сможет противостоять и Тохтамышу. Короче, политическую катастрофу Мамаю он все равно бы сделал, княжество свое спас, и Орду от междуусобицы – тоже. Но все ценой своей жизни и жизнями своих воинов. Не знаю, решился бы князь на этот мужественный поступок, если бы не Сергий Радонежский. Он убедил князя в победе в этой битве с помощью сил небесных и благословил его. Это благословение подействовало на рядовых воинов, а князь, я думаю, не особенно поверил святому старцу. Так вот. Русское войско столкнулось с татарским в тот момент, когда было еще не все в сборе. Князь Дмитрий прогнал ускоренным маршем свою рать аж за двести километров от Москвы, чтобы только опередить рязанцев и Ягайло, которые шли на соединение с Мамаем.

– Вы сказали, что к русским не подошла часть полков, которые должны были участвовать в битве, – напомнил Прокопенко. – А должны были? Или испугались?

– Трудно сказать до конца точно, по какой причине примерно тридцать городов не выставили свою рать. Татары это знали, потому что разведка у них была налажена великолепно. Они ведь всю жизнь воевали, покорили чуть ли не пол континента. Они были профессионалами в войне. И русские знали, что татары не упустят возможности напасть, пока силы их слабы, а сил татар почти вдвое больше русских. Что оставалось князю? Принять бой в чистом поле? Тут дело практически не дошло бы до прямого столкновения. Маневренная конница татар за считанные часы перебила бы большую часть русских из луков, кружа вокруг, наскакивая и отступая. А потом остатки полков добила бы генуэзская пехота и тяжелая татарская конница. Дмитрий прекрасно знал тактику татар с их заманиванием, обманными маневрами и засадами. У него самого на конях была только дружина, а ратники все были пешими.

– Вы хотите сказать, что Дмитрий Донской специально выбрал Куликово поле для боя, потому что у татар там не было возможности маневра? – догадался Прокопенко.

– А вы молодец, Николай Петрович, схватили суть, – похвалил отец Василий. – Именно поэтому он и зажал свое войско между оврагами в полосе фронта шириной всего лишь километра в два-три. Только здесь он мог обеспечить плотность боевых порядков своего войска, избежать фланговых ударов и окружения татарской конницей. Здесь он мог дорого продать свою жизнь и нанести максимальный урон врагу, это была его главная цель. Князь даже сам решения не принимал, а доверил всю организацию битвы воеводе Боброку – самому опытному воинскому командиру. Кстати, именно по настоянию Боброка войска и перешли на Куликово поле, чтобы отступать было некуда. Когда зверя загоняют в угол, он становится страшен; так и человек. Боброк и боевое построение придумал, и полки расставил, только в конечном итоге это все равно исхода битвы не решало. Даже десять тысяч конных дружинников засадного полка, выделенных в ущерб полку левой руки, не могли спасти положения, ударив в тыл и фланг прорвавшихся через левый фланг татар. Просто эта уловка, как и уловка с передовым полком, давали шанс протянуть время и нанести максимальный урон Мамаю.

– Не понял, какая уловка с передовым полком? – спросил заинтересовавшийся Прокопенко.

– Видите ли, несколько десятков тысяч всадников в латах с копьями наперевес на полном скаку могут сокрушить любое построение. Правда, если бы у Дмитрия было сплошь профессиональное войско, то он смог бы выдержать такой удар, удержать построение, но ополченцев смяли бы однозначно. А это уже полная катастрофа. Это была бы не битва, а сплошная резня. Мамай мог покончить с русскими за час. Поэтому князь и выделил передовой полк, который всю ночь провел настороже, практически стоя, чтобы не дать татарам напасть неожиданно. Этот полк полностью полег, но сбил темп конной атаки. К основной линии татары подошли фактически на рысях и сломать строй русских уже не смогли. Дмитрий даже некоторое время сражался в рядах передового полка, переодевшись простым воином. Татары видели в доспехах князя другого человека и стремились пробиться к княжеским штандартам, а воины русских полков знали, что князь сражается между ними и чувствовали гордость, и от этого поднимался боевой дух. Да и не собирался князь командовать битвой, понимая, что смерть неизбежна, а Боброк сделает все гораздо лучше него.