Чтение онлайн

Пострадавшим оказался моряк из Можжевельника по кличке Призрак, потому что был таким худым, что почти не отбрасывал тени. Призрак был невезучим. Постоянно получал травмы. Стоило нам отплыть из Можжевельника, он упал с вантов Скрипучей Стервы. Дважды! Потом его укусила ядовитая змея, потом паук. Причём яд того паука растворяет плоть, и мне, чтобы спасти ногу, пришлось удалить парню половину икры. А теперь вот это.

Соратники счастливца извлекли из его живота щепки и оказали посильную первую помощь, чтобы остановить кровотечение. Для Призрака все было неплохо.

— Теперь ты везунчик. Ничего не сломано и не вошло настолько глубоко, чтобы испортить внутренние органы.

— Так что хватай топор и приступай к работе! — рявкнул Леденец.

Только я хотел возразить, как понял, что он прикалывается над парнем, поэтому спросил:

— Может взглянем на этих рыбаков, пока я здесь?

Леденец оказался прав. Они говорили на языке, родственном тому, что использовался в Трубе, но смешанным с языком совершенно другой языковой группы. Такое бывает, когда победившие захватчики становятся правящим классом.

Рыбаки оказались мельче и смуглее прибрежных обитателей, но это могло быть связано с питанием. Здесь они ели одну речную рыбу.

Мы не смогли ничего им объяснить. И они нам тоже.

Рыбаки жили в хижине, состоящей из одной комнаты. Вокруг были сплошные заросли колючего кустарника и частокол с заострёнными кольями, вбитыми в песчаный грунт. Очевидно, они очень не хотели, чтобы к ним забрались посторонние.

Внутри я заметил несколько страшных на вид рыболовных острог.

Визит продлился недолго, потому что не было возможности нормально пообщаться.

— Выглядят они довольно жалко, — я сказал, направляясь обратно к мосту.

— Проживи здесь столько как они, в мужском обществе, каждый день только облизываясь на проплывающих голых баб, посмотрел бы я, каким бы жалким ты стал. Без обид.

— Интересно, зачем им нужна помощь? Я заметил на берегу две лодки. Плюс есть мост.

— Не знаю. Да, мне похер. Может я неправильно их понял.

Среди парней начались бодания, кому работать на острове, а кому на мосту, чтобы поглазеть на сиськи речных дам. Командование предпочитало, чтобы большинство работали в лесу, так было незаметнее для Взятых, которые могли напасть в любой момент.

Некоторые скорее станут глазеть на сиськи, чем беспокоиться об угрозе с неба. Сиськи — вот они! А угроза с неба — только вероятность.

Но дисциплина пока сохранялась, и сиськопоклонники ещё подчинялись приказам.

Речные нимфы бездействовали, только сверкали своими дыньками. Как вдруг…

Двое рядовых пропали без вести.

О первом исчезновении никто ничего толком не знал. Пропавший солдат по прозвищу Молоток ставил перила, чтобы вьючные животные не свалились в воду. На следующий день Молотка не оказалось на поверке, и больше его никто не видел.

Второй случай был не столь загадочным. Как было дело мне поведал Масло. Наша суперпривлекательная плавчиха проплывала там, где прилаживал перила Трепач. Этот идиот при одном взгляде на девушку бросил инструменты, сиганул в реку и направился к ней. А за ним и его тупая собака!

— Какая собака?

— Лохматый мелкий терьер, белый в пятнышках. Увязался за ним в Трубе. Ты не замечал?

— Я старательно избегал Трепача при каждой возможности. За исключением тех случаев, когда он пытался клеиться к Душечке.

Масло расхохотался.

— Как будто она сама не сможет о себе позаботиться! Половина парней уже пытали удачу. Не знаю, какой счёт по очкам, но получено несколько унизительных оплеух. Черт, приятель! Знаешь, ни у кого, кроме Молчуна, нет и шанса. Ну, может быть, когда–то Ворон смог бы.

Это верно, но часть моей натуры — присматривать за сиротами. Душечка уже много лет является талисманом Отряда.

Порой трудно принять, что она почти стала женщиной.

Я потребовал больше подробностей о происшествии.

— Парнишка сиганул и поплыл к девчушке. Прямо в одежде. Я решил, нахлебается и потонет. А эта глупая собака поплыла за ним. Девица заключила мудака в объятья. Потом к ним подплыла эта дворняга. Когда собака оказалась рядом девушка прихватила и её — и все ушли на дно. Никто не выплыл.

Практически как в древней трагедии. Я объявил:

— Здесь творится какая–то странная херня.

— Да здравствует наш летописец! Ничто не ускользает от его орлиного взора.

Взятые продолжали нас сторониться. Инженеры продолжали творить чудеса. Леденец продолжал поиски полиглота, чтобы поговорить с рыбаками.

Насколько смог понять сам Леденец, всё–таки рыбаки сами отказались уйти из–за речных баб. Почему — непонятно.

Наши дела шли настолько хорошо, что я начал ходить, вжав голову в плечи, в абсолютной уверенности, что вот–вот шандарахнет и на наши головы свалится куча дерьма. Все Взятые разом, например, либо шесть полков имперской гвардии, а то и сама Госпожа с ними заодно.

Дерьмо–таки случилось, но хотя бы не апокалипсис.

Мост на дальней стороне острова, с вида казавшийся прочнее, оказался не таким крепким, как при беглом осмотре. Несколько быков прогнили. Придётся их обновлять.

Часть наших перебрались на другой берег. Говорят, дорога уходит дальше насколько они смогли разведать путь. Какое–то время будет легче двигаться, если, конечно мы когда–нибудь стронемся с места.

Замена важнейших быков заняла целую вечность. Мы с Лейтенантом варились в собственном соку целых четыре дня, все больше и больше сходя с ума.

За это время нас навестило с дюжину совершенно разных речных женщин. Бродили разные слухи. Кто же они такие? Что они собой представляют? Чего хотят? Матросы из Можжевельника травили байки о сиренах, но никто не слышал, чтобы те бороздили реки на континенте. Кроме того, наши дамы были не поющими.

Черт, они вообще ничего не делали, только демонстрировали верхнюю часть прелестей.

И несмотря на аппетитный вид, Трепач был последней нашей потерей, пав жертвой огромного искушения.