Чтение онлайн

Лифт, он, конечно, скоростной, но не точный. И довольно шумный. А шум, как известно, привлекает зевак.

Разлет мебели оказался велик. Точнее всего планировали стулья и их железные остовы.

Но несколько фанерных стенок от шкафов улетели на соседнюю территорию.

Как выяснилось, соседи - это какая-то ремонтная в/ч. Не знаю точно чего. Они, то есть жители прилегающей территории, нам не сказали. Не до того им было. Они вначале уворачивались от летящей на бреющем полете стенки, а потом с матерком бежали к нашему начальнику.

На чай, наверное. С пирогами.

Пока они бегали жаловаться, мы почти успели перебросать все через балкон в мусорный контейнер.

Когда прибежал наш шеф, было уже поздно. Но он еще успел оценить с высоты птичьего полета весь объем проделанной нами работы.

А посмотреть было на что.

В самом контейнере, конечно, лежало несколько стульев и поломанных парт. Но в основном вещи и их останки красиво расположились вокруг мусорки.

А что мы? Мы не виноваты. Это все ветер и недоработанный лифт виноваты. Мы честно прицеливались перед броском.

Но начальнику разве объяснишь про инь, янь, феншуй и прочие сто метров.

Начальству видней. У него еще пистон в зад… зудит.

О бедном начкурсе замолвите слово

Закрой рот и пой строевую песню

Действительно.

Стоит упомянуть о том, кто получал по шапке за каждого из нас, кто уходил в самоход, попадался вышестоящему начальству в расхристанном или непотребном виде. Да и просто когда у начальника факультета плохое настроение, можно было получить “на орехи”.

Нашему начкурсу вообще “повезло” с набором. До нас набирали по 40 человек, нас же набрали почти 100. Эксперимент, понимаешь.

Это ж в целых два раза увеличилось количество потенциальных “залетов”.

И они случались. По малолетству, в основном. То есть на первых двух курсах.

Потом мы научились грамотно шкериться по углам, прятаться на ровном месте и выучили основное (то есть единственное) правило поведения в Волшебном университете.

Делать можно все что угодно: пить водку в казарме, курить где попало, спать на дежурстве, ходить за продуктами через забор и прочее и прочее. Главное не “попалиться”.

Наш начкурса, дай бог ему здоровья, был из морпехов (что уже наводит на мысль о его жизненном потенциале). Все, что он умел, так это отличаться от десантуры.

А чем отличается десантник от морского пехотинца? Десантник разбивает кирпич головой, а морпех разбивает кирпич об голову. Или наоборот. Так сложно, что даже запутался и забыл к тому же.

Вот и наш решил показать себя во всей красе. Поэтому на КМБ (курсе молодого бойца), не жалея себя, гонял нас и нашу немощь.

Подъем пораньше, кросс 3 километра, бег в присядку, ходьба гусиным шагом, подтягивание с товарищем за спиной, отжимание на пальцах и кулаках и т.д. и т.п. и в том же духе.

Думаете он в этом преуспел? Ага, щаз. Разогнался об забор.

Мы все думали, что поступали учится, а не по битому стеклу и раскаленным углям скакать как загнанные лошади. Поэтому саботировали как могли: болели, ходили сутками в санчасть, стирали ноги в кровь, падали и получали травмы.

К сожалению у нашего начкурса запал был длинным. То же самое, что нам было ясно с первых дней, он понял к концу третьего курса. До него, наконец, дошло, что людей с больной селезенкой, но богатыми папами (а были и такие), можно не гонять, а доить. В плане денег, конечно.

И когда эта светлая мысль до него дошла, мы зажили более-менее сносно.

А вообще-то наш начкурса был веселым недочеловеком. Любил пошутить.

Как-то раз, курсе на третьем, во время очередного осеннего обострения у начальства замкнуло пару цепей, и оно решило, что все, хватит. С этого дня все поголовно ходят всегда и везде в военной форме одежды.

Ну, если у начальства появился зуд в пятой точку опоры, значит так надо. Пререкания тут совершенно бесполезны ибо несут в себе деструктивную основу. Спорить с прожженным морпехом вредно для здоровья, знаете ли.

Как говаривал наш начальник факультета большой любитель демократии и авторитаризма незабвенный Пидр Викторович, чтоб под ним земля провалилась: “Мы, тут, подумали, и я решил…”

Стали нас гонять за ношение и хранение гражданки.

Кто за этим будет следить? Правильно. Начкурса.

И он следил в меру способностей.

Но и мы не пальцем деланы.

Вечер. Пора домой. Построение в военной форме. Получили увольняшки. Разошлись по классам. Переоделись. Начкурса стоит у своего кабинета. Караулит нарушения. У него кабинет как раз рядом с проходом к заветной двери на лестницу и свободу.

Здание не новое, проводка не выдерживает чайников и других неуставных нагревательных приборов. Поэтому нет ничего удивительного, что вдруг на всем этаже гаснет свет. В кромешной тишине слышится, как несется топот множества ног.

Топот стихает. Зажигается свет.

Из дверей кабинета начальника показывается его голова и смотрит на дежурного по этажу с немым, но очень четким, вопросом в глазах: “Что за нах..?”

В ответном честном-пречестном взгляде дежурного легко читается: “Я не я и лошадь не моя. Моя хата с краю, и вообще это предохранитель вылетел. Причем не один, а сразу все”.

(Дежурный в доле, ему тоже переодеваться скоро.)

Начкурса уходит к себе. Проходит немного времени.

Снова наступает ночь. Снова многоногий топот. Начкурса снова перемигивается с дежурным.

Последний пожимает плечами и идет включать рубильник. Начкурса снова уходит к себе.

Проходит еще какое-то время. Гаснет свет. Топот ног.

Бац! В самый ответственный момент включается свет. У рубильника стоит начкурса и зло ухмыляется на бегунов. Дежурный стоит рядом и сочувственно пожимает плечами.

Оказалось, что когда вырубали свет, начальник сидел у себя и играл в свою любимую игрушку (что-то стреляющее и кровавое), а сохраниться не успел. Своей смекалкой мы его как спящего медведя из берлоги выкурили.

Другой нестандарт в поведении начкурса проявлялся при наведении порядка в наших аудиториях.

К этому он подходил творчески: заходил, переворачивал все парты на пол и уходил.

Мы убирались. Порой находили старые давно потерянные и оплаканные конспекты, из которых делали капитошки или самолетики.