Чтение онлайн

– Сонеты… – вздохнул Данилов, открывая вторую бутылку. – Сонетами там и не пахнет. Скорее – трагедиями. Сегодня, например, девчонка из окна выбросилась.

– Да ну? – всплеснула руками Елена. – Психоз? Насмерть?

– Непонятно, что с ней было, но насмерть. Ушла из отделения и на запасной лестнице выбросилась в окно. Не спонтанно, а обдуманно и намеренно – на батарею влезла, закрытое окно открыла и вылезла…

– Надо же… – Елена присела на край стола рядом с Даниловым и скрестила руки на груди. – А конфликтов в роддоме у нее не было?

– Нет. Поступила с улицы, молодая, более-менее ухоженная, но по сути – бомжиха. Ни дома, ни доку ментов, ни родственников-приятелей. Родила, немного оклемалась после родов, и вот…

Чтобы немного успокоиться, Данилов сделал несколько мелких глотков из бутылки, а затем продолжил:

– Что показательно – вот выбросилась из окна молодая женщина, ребенок сиротой остался… Я к этому ни с какой стороны не причастен, но грустно мне от подобных новостей становится, даже не грустно, а мрачно. Сразу мысли в голову начинают лезть – почему она так поступила? Что ее заставило? Неужели все было так плохо? Ну, ты понимаешь…

Елена молча кивнула.

– А все остальные… Как будто цветочный горшок из окна выпал. Непричастные радуются, что они тут ни при чем, а причастные думают, как бы им избежать последствий. И всем по большому счету на эту несчастную дуру наплевать. Вот это меня поражает. Хоть бы кто-то один сказал, жаль, мол, девку… или ребенку ее посочувствовал бы… Никто! Невольно начинаю подозревать, что я – сентиментальный идиот.

– Ты добрый, – улыбнулась Елена. – И совсем не идиот.

– Идиоты нередко бывают добрыми, – возразил Данилов. – Об этом еще Достоевский писал. Федор Михайлович. Только меня нельзя назвать добрым… Просто я умею отличать хорошее от плохого. Ты, конечно, можешь посмеяться над моими словами, но на «скорой» все было как-то иначе. Когда я в общаге по балде получил, так меня навещали, мне сочувствовали, кое-кто даже деньгами пытался помочь… Я чувствовал, что вокруг меня – люди! Конечно, люди бывают разными, взять того же Бондаря – ему все трын-трава…

– Ой, я же не рассказала тебе про Бондаря! – вспомнила Елена. – Он подал заявление по собственному. Уходит в мануальные терапевты. Сказал, что устал сутками мотаться на машине по всяким ханы гам, и вообще, пора ему зарабатывать деньги.

– А он разве мануальщик? – удивился Данилов. – Никогда не слышал. А уж Витя не из тех, кто замалчивает свои таланты.

– Да он сам небось себе корочки напечатал на цветном принтере. Чего еще можно ожидать от Бондаря? – пренебрежительно махнула рукой Елена. – Ну и черт с ним. Лично я очень довольна, что он уходит. Воздух на подстанции чище станет и проблем меньше.

Теперь уже Елене захотелось увести разговор в сторону.

– Сейчас расскажу тебе еще одну новость, про Саркисяна, вот только чаю заварю…

Пока Елена колдовала над заварочным чайником, смешивая три или четыре сорта чая в особых, одной ей известных пропорциях, Данилов допил пиво и успел пожалеть о том, что начал морализировать. «Тоже мне, тема для разговора за столом!» Пообещав себе больше никогда так не поступать, Данилов приготовился слушать историю Елены.

Усевшись за стол с чашкой в руках, Елена начала:

– Одиннадцатой бригаде дали вызов – женщина, восемьдесят два года, констатация смерти. В пятом часу утра. Игорек, конечно, удивился – можно было и до поликлиники подождать, но разные же бывают обстоятельства. Короче – прибыли на вызов. Язова он оставил в машине, а сам налегке потопал на третий этаж. Пришел, вымыл руки – ты же знаешь, какой он педант, – и пошел констатировать. «Где бабуля?» – «Вот, доктор, бабуля». Бабуля неподвижно лежит на спине, ровненько так, без складочек, укрытая одеяльцем, ручки вдоль тела, глаза закрыты. Божий одуванчик, по-другому и не скажешь… Саркисян ее за руку взял, тонус мышц проверить, и в этот момент одуванчик открывает глаза и таким неожиданно низким голосом, чуть ли не басом, говорит: «Вас, иродов, пока дождешься – подохнешь!» Представляешь? Игорек чуть в обморок не упал!

– Конец суток плюс фактор внезапности – можно и в обморок, – улыбнулся Данилов. – А что на самом деле было? Бабушкины родственники поторопились выдать желаемое за действительное или на Центре поводы перепутали?

– Диспетчер на приеме вызовов ошиблась. Перемкнуло в мозгах. На самом деле они на «плохо с сердцем» вызывали. Пришлось Саркисяну извиняться и идти за кардиографом и фельдшером.

– У Федулаева, когда он в поликлинике работал, был случай похлеще, – кивнул Данилов. – Однажды пришла к нему девчонка из заводского общежития с жалобами на боль в спине. Радикулит она симулировала весьма неумело и в пять минут была разоблачена и отпущена восвояси. С соответствующей записью в амбулаторной карте: диагноз – «Практически здорова». Через неделю Юрку на день сняли с приема и отправили на прививки. Назавтра он узнал, что вчера, когда его не было на приеме, в женскую консультацию при поликлинике обращалась та самая девица. В терминальном, можно сказать, состоянии – отеки, бледность, слабость и боли в спине. Заведующая женской консультацией заподозрила опухоль правой почки и по «скорой» пациентку госпитализировала. Затем пошла с картой к заведующей терапевтическим отделением, в котором трудился Федулаев, и подняла шум – терминальная больная была неделю назад у врача, а тот написал – «практически здорова». То ли вообще не осматривал, то ли непроходимо туп.

– На Федулаева это не похоже, – заметила Елена. – Он не дурак, да и не пофигист.

– Слушай дальше. Спустя два-три дня его заведующая позвонила в сто семидесятую больницу, куда госпитализировали эту девицу, и узнала, что она умерла. Онкология подтвердилась на вскрытии. Бедный Федулаев получил строгий выговор и все никак не мог понять – в чем его вина. Девчонку он осматривал, и та была в порядке. В полном порядке.

Данилов сделал паузу.

– Это все? – удивилась Елена.

– Нет! – Данилов вытаращил глаза и заговорил громким шепотом: – Спустя две недели, во время приема, дверь кабинета открылась, и оттуда дохнуло замогильным холодом… в проеме стояла она – та самая девица, умершая в сто семидесятой больнице… Медленно приблизившись к Федулаеву, она посмотрела на него своими ведьминскими очами и сказала: «У меня температура, доктор!»

– Девушка прислала в поликлинику вместо себя по своему полису какую-нибудь родственницу из ближнего зарубежья, – сказала Елена. – Я угадала?

– Да ну тебя! – возмутился Данилов. – Тебе рассказывать неинтересно! Обломала мне всю кульминацию! Я только приготовился рассказать, как затрепетало Юркино сердце, как на него повеяло могильным холодом, как он увидел зеленоватое свечение над головой своей гостьи… а ты все испортила!

– Она такая! – подтвердил Никита, принесший пустую тарелку. – Начнешь что-нибудь плести – сразу на чистую воду выведет!

– Плетут лапти! – отрезала Елена. – Но насчет чистой воды ты прав.

– А ты не хочешь вернуться на «скорую»? – спросила она мужа, когда после ужина они вместе смотрели мрачноватый английский фильм про странный экзамен без единого вопроса. – Если не хочешь работать на одной подстанции со мной, то это еще не значит, что нет других подстанций…

– Дело не в этом, вернее – не совсем в этом, – ответил Данилов, не отрывая взгляда от экрана. – Ситуационные обстоятельства не позволяют мне вернуться назад. В одну и ту же воду нельзя войти дважды. Давай не будем об этом.

– Может, ты и прав, – после недолгого раздумья согласилась Елена. – В старшие врачи, тем паче – в заведующие, тебя и калачом не заманишь, а работать на линии до пенсии слишком тяжело. Стационар в этом смысле предпочтительнее.

– Ты совсем как моя мама! – рассмеялся Данилов, говоривший совсем о других обстоятельствах – в частности, о том, что в жизни никогда нельзя двигаться назад, только вперед. – Она то и дело заводит песню о том, что мне наконец пора образумиться и заняться настоящим делом.