Чтение онлайн

– Да она кусает прохожих! Меня вот только что укусила!

– Заходите, посмотрите – у меня вообще никакой собаки и в помине нет!

Заходили во двор, смотрели. Действительно, никакого лая, никакой собаки.

– Ну что? Зайдите в дом. Где вы видите собаку?

Собаки в самом деле нигде не было. Извинялись и уходили. А Пулька вырыла себе под крыльцом нору и пряталась там после своего очередного «подвига» до тех пор, пока не уляжется скандал. А потом вылезала и ждала очередного военного. Так она мстила за свою потерянную лапу.

Давно закончилась война, а она все мстила людям в погонах…

У меня была пара встреч с медведями, правда не в лесу. Первая – на Шпицбергене. Мы поднялись на ледяное плато. А там стоит белый с желтоватым отливом медведь, огромный такой, и смотрит на нас. Наш провожатый шепчет: «Не бежать, не двигаться, не смотреть ему в глаза». Долго так стояли. Медведь выжидал, а потом повернулся и медленно пошел прочь. А вторая встреча была в Бахчисарае. Там снимали фильм, и в съемочной группе был дрессировщик с медведем. И вот я слышу крики, бегут женщины. Оказалось, что медведь сорвался с карабина и пошел на толпу. Не подумайте, что хвастаюсь, но я пошел прямо на медведя. Он ревет, я трушу, но иду на него и говорю: «Негодяй, ну чего ты орешь? Всех перепугал. Как тебе не стыдно?!» Подошел к нему, и тут медведь сел на задние лапы. Беру его за ошейник и веду. Сели мы на крыльцо вдвоем, стали ждать дрессировщика.

Когда-то в Большом театре был такой балерун – Коля Харитонов. Он любил выпить, и из-за этого его не взяли на гастроли в Америку. Поехала одна жена – тоже балерина. Перед этим она очень ругала его, когда подсчитала, сколько долларов они на этом потеряют.

Она уехала, а Коля с собутыльниками запил. Вдруг кто-то из друзей показал ему газету: Большой возвращается с триумфом. Коля в панике начал убирать квартиру: выносить бутылки, окурки, консервные банки и прочий мусор. А когда стал мыть полы, разделся догола.

А у него был сиамский кот, о котором он совершенно забыл в длительном запое и который питался все это время, вылизывая консервные банки и подбирая остатки закуски. Он сидел мрачный на шкафу и смотрел, как голый Коля ползает с тряпкой на четвереньках. Что-то коту не понравилось, – он спрыгнул и вцепился балеруну в одно место. Коля взвыл, отпрянул и влепился башкой в батарею.

Истекая кровью, позвонил в «Скорую» и прошептал:

– Дом Большого театра… Квартира Харитоновых… Умираю…

Приехали врачи и увидели худое двухметровое тело на полу в грязи и крови.

Когда санитары несли его по лестнице на носилках, Коля открыл глаза, и пожилая докторша спросила:

– Что с вами?

Он сказал правду:

– Кот в яйца вцепился.

Санитары заржали и выронили носилки – Коля сломал ключицу. Все-таки довезли его до Склифосовского.

На следующий день приезжает жена и видит, в каком состоянии квартира: «Так и знала – пьянка, бабы…» И в заведенном состоянии влетает в больничную палату. Коля, весь забинтованный-загипсованный, протянул к ней ручки, а она с размаху ахнула сумкой ему по башке, забыв, что в сумке лежала стеклянная бутылка с пепси-колой. Проломила мужу височную кость, и ему делали трепанацию черепа.

Все-таки он выздоровел, но в театр не вернулся. Его затравили. Как кто из знакомых встречался, так сразу кричал ему:

– Коля, мяу! – и тот шарахался в сторону.

В общем, он пропал как артист.

Не знаю, кто от кого произошел: мы от обезьян или обезьяны от нас. Но то, что у нас с ними много общего и в характерах, и в поведении – это уж точно.

Полковник спецназа рассказывал об одном интересном случае, который произошел в Анголе. Тогда мы вместе с кубинцами помогали молодой республике отстаивать ее независимость. Ведь нас хлебом не корми, только дай отстоять чью-нибудь независимость. Кроме своей, конечно. На это у нас нет ни средств, ни времени.

Отряд полковника вторые сутки продирался сквозь джунгли, пытаясь выйти на след другого отряда, с которым должен был соединиться. На связь не выходили, чтобы их не засекли. И в какой-то момент командир засомневался: а не сбились ли они с пути? И тогда старшина, который прослужил и в Анголе, и в Эфиопии (ей мы помогали строить социализм) чуть больше полковника, успокоил:

– А это мы сейчас проверим.

Они подошли к большой поляне, старшина дал знак всем остановиться и затаиться в зарослях, а сам достал из рюкзака початую бутылку водки, из горлышка которой торчала пробка. С ней он вышел на середину поляны, что-то прохрюкал, попрыгал, подражая обезьяне, поставил бутылку на землю и вернулся.

– Подождем.

Ждать пришлось недолго. Горилла появилась с другой стороны поляны как-то неожиданно. Осмотрелась и спокойно направилась к бутылке. Она ничего не опасалась – у нее здесь не было достойных врагов. Эта длиннорукая махина под два метра весила, пожалуй, не меньше четверти тонны. Она села рядом с бутылкой и тяжело вздохнула: «Пить или не пить?» Потом решительно взяла бутылку, вытащила зубами пробку и выплюнула ее далеко в сторону. А дальше, как говаривал наш экс-президент, процесс пошел.

У спецназовцев отвисли челюсти: чем-то родным, рассейским повеяло от этой сцены. Старшина был доволен.

– Ну вот, командир, – улыбнулся он, – значит, наши уже здесь прошли. И, стало быть, правильной дорогой идете, товарищи.

– Я хотел представить эту зверюшку к награде, – вполне серьезно закончил полковник. – Хотел оставить ей еще бутылку. Да старшина меня отговорил. «Во хмелю, – сказал он, – гориллы бывают очень буйными. Совсем как люди». А может, люди совсем как они?

Я часто сержусь на своих коллег, зачем показывать больного Брежнева, когда его уже нет. Что же вы при жизни его не показывали? Я, например, показывал Ленина, правда, не при жизни, но во времена жесткого контроля. И на три года присуждение мне звания «народного» задержалось. Все гостиницы тогда прослушивались, а Мишка Боярский показывал Брежнева. А я – да что там Брежнев, сейчас я тебе еще одного покажу. И показал этюд… Ленин с Крупской ночью. Конечно, режиссера картины, в которой тогда мы снимались, тут же вызвали в КГБ и спросили: «Кто же это у вас снимается в картине?» Он говорит, мол, замечательные артисты. Они – ему: «Нет, подождите…» И включают запись. Он послушал и отвечает: «Понимаете, артисты, они ведь как обезьяны, вечно всем подражают…» В общем, сдать режиссер нас не сдал, но звание мое пылилось еще долго, как я потом узнал.

Мораль простая: будь смелым тогда, когда это нужно хотя бы кому-нибудь, а не задним числом.

В фильме «Високосный год» мы снимались вместе с Кешей Смоктуновским, и он все время называл меня учителем. То и дело подходил и спрашивал, правильно он играет или нет. Это могло показаться кокетством, но на самом деле для него всегда было важно проверить, то ли он делает или нет. Иннокентию Смоктуновскому часто не нравилось, как он играет. Однажды моя жена восхищенно сказала: «Как хорошо вы играете в «Ночном госте!» На что он заметил: «А у вас хороший вкус?»