Чтение онлайн

Сильнее всех отличился доктор Бондарь. Избил в машине больного с сотрясением головного мозга, взятого с улицы. Больной возмутился тем, что доктор ему «тыкает» и немедленно получил несколько оплеух, от которых голова его закружилась пуще прежнего.

Сегодня утром, в пять минут десятого, Елене Сергеевне звонил Сыроежкин, заместитель главного врача «скорой». Сыроежкин, помимо прочих обязанностей, ведал кадрами и назначениями.

– Что у вас там творится?! – раздраженно поинтересовался он. – Я уже начинаю жалеть о том, что поспешил заменить Тюленькова на вас, Елена Сергеевна! Но Борис Ефимович так вас нахваливал, так нахваливал!

– Я разберусь с жалобами, Валерий Иосифович, – пообещала Елена Сергеевна.

Что еще можно было ответить?

– Разбираться с жалобами – это наше дело! – с ударением на слове «наше» рявкнул Сыроежкин. – Ваше дело – организовать работу вверенной вам подстанции таким образом, чтобы жалоб не было. Вы понимаете – не бы-ло!

– Я понимаю…

– Семь жалоб! – Голос Сыроежкина сорвался на фальцет. – За одну неделю! Чем вы занимаетесь, Елена Сергеевна?!

– Я работаю…

– Плохо работаете! Мало работаете! Я сегодня же доложу Михаилу Юрьевичу, как вы работаете!

И бросил трубку.

Сыроежкин, конечно, хам, но гнев его справедлив. Семь жалоб за неделю!

– Да что он выдумал?! – фельдшер Кутяева вопила в кабинете заведующей так, что слышно было на всей подстанции. – Предложили подвезти за сто рублей! Мамашу бы свою он подвез за эти деньги на кладбище! Не было такого! Сукин сын!

– Больную с подозрением на аппендицит помню, – спокойно подтвердил доктор Чугункин. – Осмотрел, не нашел ни одного симптома острого аппендицита, дал совет и уехал. Предложений никаких не делал, это ложь.

– У него есть свидетели? – спросил доктор Бондарь. – Нет? Тогда пусть заткнется! Я его не бил!

– Да я и выражения такого не знаю – «трехзведочный холуй»! – возмутился доктор Могила. – Больного Петренко помню. Он, как я и написал в карте вызова, от инъекции анальгетиков отказался, заявив, что не любит уколов и будет лечиться самостоятельно.

– Как это – пешком?! – схватился за голову эмоциональный Саркисян. – Мы же этого кабана с четвертого этажа на носилках с Бутаковым спускали, чуть не надорвались! И в приемное мы его на каталке завезли, как положено!

Фельдшер Строкова и водитель Бутаков подтвердили слова Саркисяна.

– Игорь Герасимович никого пешком не госпитализирует, – добавила Строкова. – У него в самом начале работы на «скорой» пациентка упала, когда шла к машине, и сломала руку… С тех пор он даже вывих пальца на носилках тащит.

– Истинно так, – добавил Бутаков. – С доктором Саркисяном всегда так – не смена, а сплошной марш-бросок.

Фельдшер Федорченко, прочитав предъявленную ему ксерокопию жалобы, пожал плечами и сказал:

– Галлюцинации, не иначе.

Доктор Федулаев за восемнадцать лет работы на «скорой» (на пятом курсе пришел подрабатывать фельдшером, да так и втянулся) привык ко всему. В том числе и к тому, что клиент всегда считается правым.

– Можете дать нам по выговору, мы переживем, – сказал он, глядя прямо в глаза заведующей. – Хотя все это неправда, от начала и до конца. У бабки с распространенным остеохондрозом были боли, мы их купировали и уехали. Какая колика? Какая платная госпитализация? И если ей было так плохо, то почему она не вызвала повторно?

– Пишет, что побоялась, и решила перекантоваться дома.

– Это с некупированной-то почечной коликой? Эх, Елена Сергеевна, Елена Сергеевна…

«Если ты дура, то хотя бы меня за дурака не держи», – читалось в его взгляде.

Переговорив с сотрудниками, Елена Сергеевна заперлась в кабинете и обзвонила всех жалобщиков. По указанным в жалобах номерам телефонов удалось переговорить со всеми, кроме мужчины, госпитализированного Саркисяном. Результаты оказались неутешительными – авторы писем стояли на своем насмерть, подобно героическим морякам, оборонявшим Севастополь, говорили в трубку то же самое, что было написано в жалобах, и с искренним негодованием реагировали на сообщение о том, что сотрудники «скорой» отрицают свою вину.

Каждый из жалобщиков старался ради близкого человека – внука, внучки, сына, дочери, брата. Ради обалдуев и раздолбаев, которым в обмен на написанную старшими родственниками ложь, была обещана благосклонность школьной администрации. Доктор Рогачевская не привыкла бросать слов на ветер. Кроме бранных, до которых она была большая охотница.

Замотавшись с делами, заведующая вспомнила о том, что у нее есть ребенок, только после звонка сына.

– Мне ужинать и ложиться спать без тебя?

В голосе пятиклассника Никиты обида сплеталась с горечью одиночества.

Часы, висевшие над дверью кабинета, показывали четверть восьмого.

– Подожди меня! Я скоро!

Елена Сергеевна быстро сняла халат, схватила сумку и, позабыв запереть на ключ дверь своего кабинета, поспешила домой.

Чуть ли не бегом домчалась до машины, резво тронулась с места, удачно проехала на «зеленой волне» четыре светофора подряд и выехала на МКАД, моля про себя все высшие силы, управляющие дорожной ситуацией о том, чтобы до съезда на Носовихинское шоссе не было пробок.

Ей повезло – уже через четверть часа зеленая «нексия» встала на свое, «законное», место в одном из дворов южного Реутова, который местные старожилы продолжают упорно называть не «южным», а «новым».

Стоящий на балконе сын приветствовал выходящую из машины мать радостным воплем, которому позавидовал бы любой мастер кун-фу из Шаолиня. Елена Сергеевна шутливо погрозила буйному отроку пальцем и вошла в подъезд.

Как и ожидалось, пока лифт вез ее на шестой этаж, Никита уже открыл дверь и радостно подпрыгивал на пороге.

– Сколько раз повторять тебе, что нельзя открывать дверь, пока не увидишь меня в глазок? – привычно спросила она, утыкаясь носом в родную лохматую голову.

– Но я же видел тебя в окно, – беспечно ответил сын.

Покончив с объятиями, он схватил мать за руку и потянул на кухню. – Пойдем скорее, пока омлет не остыл!

В квартире пахло пригорелым молоком.

– Ах ты мой хозяин! – восхитилась Елена Сергеевна. – Дай только разуться и вымыть руки.

«У Вовки дома тоже часто пахло так же, – совсем некстати вспомнила она. – Его мать ставила кастрюлю с молоком на плиту и, чтобы не терять время зря, садилась на кухне проверять тетради. Погружалась в работу и упускала молоко».