Чтение онлайн

Наркомовские обещания вскоре сбылись, и даже больше, чем они надеялись и думали когда-нибудь. Школа эта, расположенная за шлагбаумом у высоченного глухого забора в стороне от Ярославского шоссе, оказалась заведением за семью печатями с очень строгим пропускным и отпускным режимом. Но и в школе, предназначенной для специальной диверсионной подготовки, ребята оказались на особом положении. Вместе с ними за оплетенный колючей проволокой забор попал инструктором и дядя Жора Карякин. Это как раз оказалось неудивительным, ведь дядя Жора был одним из посвященных в тайну близнецов. Он по большей части с ними и занимался, отдельно от всех, государственные секреты есть государственные секреты, ничего не попишешь. Преподавал начала рукопашного боя, правила тактики и маневра, причем заставлял ребят применять и превращение на местности, чтобы они уяснили и овладели собственными возможностями. Дополнительно им было выделено совершенно отдельное помещение, огромный сарай с ловушками, оборудованный даже небольшим бассейном. А еще вместе с другими курсантами, в большей своей части заслуженными уже красными бойцами и партизанами, ребят учили стрелять из винтовки и автоматического оружия, метать ножи, вести правильное наблюдение. Брат и сестра тренировали память замысловатыми упражнениями. Ежедневно старенькая сухопарая дама, Элеонора Карловна Зингер, преподавала им расширенный курс немецкого и краткий английского языков. Вообще-то в умственных дисциплинах Тили особенно не блистала, не то что ее брат, но все старалась держаться не слишком ниже среднего уровня. Хотя, кажется, в школе этим ее успехам большого значения не придавали, а дядя Жора был ученицей весьма доволен.

Однажды, еще и года не прошло, как числились они в курсантском звании, ребят вызвали при полной форме на проходную и там, без дяди Жоры и без знакомого сопровождения, повезли прочь в глухом, черном автомобиле. По дороге, где-то на задворках кажется Казанского вокзала, к ним присоединился Иван Лукич. Его тоже впихнули в машину, к ребятам на заднее сиденье, не грубо, только без должного уважения. И поехали дальше. Впереди сидели двое строгих мужчин кавказского типа, один управлял автомобилем, второй смотрел прямо перед собой, а на коленях держал расстегнутую пистолетную кобуру. Ни с кем эти мрачные дядьки не разговаривали, вопросов не задавали, на чужие не отвечали, а сзади мчалось такое же черное авто, словно хищная пантера, стелющаяся по следу. Скоро показался пост охраны – внушительная будка белого камня, из машины всем велели выйти, сопровождающие достали нужные бумаги, бог весть, что в них было, а Иван Лукич – свое удостоверение. Потом близнецов и их приемного отца тщательно обыскали, очень профессионально, брат с сестрой в этом деле уже понимали довольно. После досмотра отвели в чистенькую, скромно обставленную комнату и велели очень тихо ждать. Все трое сели чинно в ряд на предложенные стулья с удобными высокими спинками, близнецы сложили руки на коленках ладошками вниз, как принято еще было в школе. Они попытались, однако, спросить Капитоныча хоть о чем, но тот категорически замотал головой, нахмурил брови и приложил указательный палец к губам. И каждый раз строго сверкал глазами при попытке ребят нарушить эту покойницкую тишину. Они просидели так, наверное, целый час, не меньше. Пока за ними наконец не пришли. Настоящий генерал, в обморок упасть можно, какой важный. Иван Лукич вытянулся в струнку, близнецы тоже приняли торжественный вид. Их повели куда-то по прохладным залам, на дворе стояла довольно душная весна, и вот вышли в чудесный сад, а в саду стоял плетеный диванчик под белоснежным зонтом, на диванчике мирно дремал усатый человек. Перед ним на ажурном и не слишком устойчивом столике было сервировано легкое угощение: свежая ранняя клубника, иноземные апельсины, открытая коробка конфет. А еще начатая бутылка красного вина и минеральная вода, пузырящаяся в графине.

Услышав приближающиеся шаги, человек проснулся – важный генерал словно нарочно ступал с резким хрустом новеньких сапог, покашливал на ходу и явно производил более шума, чем было необходимо. Наверное, чтобы предупредить дремлющего человека об их приближении. Что же, Игеру, например, не стало бы приятно, вздумай кто подкрадываться к нему даже в шутку. Человек, мирно раскинувшийся на подушке в углу диванчика, широко открыл глаза и повернул седоватую голову навстречу гостям. Вот это да! У близнецов перехватило дыхание, Тили от неожиданности даже ойкнула. Сам товарищ Сталин, да не может быть! А вот, оказалось, может.

Вождю вроде бы по нраву пришлось их детское замешательство, по крайней мере, он изобразил подобие улыбки. И велел ребятам подойти поближе. Остальных пока спровадил небрежным жестом руки, тоже и Капитоныча, хотя важный генерал попытался выразить некоторое лишнее опасение, но добился в свой адрес лишь недовольно-высокомерной гримасы. Тут же и ретировался.

А близнецы остались наедине с Вождем. Еле-еле их уговорили сесть на такие же плетеные стулья, пока Вождь не прикрикнул, и то на самый краешек, сидели, будто деревянные, слова выдавить не могли. Но вскоре освоились понемногу. Игер даже осмелился взять предложенный апельсин, правда, скушать его не решился, а так и сжимал оранжевый плод в руке, пока, плохо рассчитав силу, окончательно не раздавил заморский фрукт в совершеннейшую кашу. И тут Вождь рассмеялся, и стало легче. Их расспрашивали, они отвечали. Пожирали великого человека глазами, забыв о наставлениях старших. Впрочем, Вождю эта их невольная бестактность очень понравилась, он так и сказал: если бы все смотрели столь же прямо, то не было бы сомнения, кто друг, а кто враг. Они закивали согласно. Игер и сам не любил, еще с детства, когда косят в сторону. Обычно вслед за этим берут ружье и стреляют в спину. Он тоже так и сказал Вождю, а тот похвалил, мол, молодец. Потом предложил им показать обращение. Игер робко намекнул, что жалко – он попортит траву, она красивая, ухоженная. Вождь снисходительно улыбнулся – пустяки, вырастет еще. Они наскоро разделись, даже Тили не сильно стеснялась, и в спецшколе привыкла, и вообще, это же Вождь, а значит – для дела. Очень нужны такому великому человеку ее худые прелести.

Превращение, уж разумеется, Вождя нисколько не испугало, наоборот, весьма развеселило. От удовольствия в ладоши хлопнул пару раз. А вскоре отпустил домой, насильно заставив взять со стола все конфеты. Близнецам ни капельки не сделалось обидно. Ну и что, подумаешь, как с детьми! Для Вождя все советские люди – его родные дети!

Дальше уж так и повелось. Чуть не раз в месяц, а то и два, если у Вождя случалось свободное время, их привозили к нему на загородную дачу вместе с Капитонычем, хотя тот обычно ждал отдельно в доме, и они гуляли вместе. Вождь неспешно ходил по парку среди деревьев, близнецы резвились поблизости, непременно в обращенном обличье, два молодых красивых волка. Отбегали в сторону, возвращались, делали круги, иногда выступали рядом по бокам, нюхали воздух, будто несли охранное дежурство. А Вождь говорил, адресуясь к самому себе и в то же время к ним, порой репетировал очередную речь, близнецы ловили каждое слово, задыхаясь от счастья, что слышат великую мудрость из первоисточника. Чего-то слишком особенного в тех речах не содержалось: жалобы на дураков, которые не понимают, еще большие – на дураков, которые понимают, да делают бестолково; что не на кого положиться, кроме как на самого себя, а в мире очень тяжелое положение и скоро может быть война. Тогда присмиревшие близнецы, блестя сапфировыми глазищами, жались к его ногам, Вождь успокаивал, говорил: ничего, ничего, одолеем всех врагов. И они радостно виляли хвостами – конечно, одолеем, и непременно всех. Потом, уже превратившись обратно, коротко рассказывали об успехах в спецшколе, скорее даже докладывали, и, оделенные бесконечными конфетами, отбывали на черной машине.

А когда минуло еще некоторое время их второго года в курсантах, обоим пришлось принять участие в настоящей военной кампании. Правда, как объяснил дядя Жора, это должен был быть тренировочный поход. То есть никакому военному подразделению их не поручали, группа из трех человек существовала как бы самостоятельно. Шла война с Финляндией, и близнецам предстояло пройти нечто вроде боевого крещения по добыче разведданных. На фронте оказалось жутковато, тут только и поняли они, как это бывает в реальной жизни, когда война идет не книжная. Очень много крови и очень много страха. И что советский человек может драться насмерть и с весьма скверным оружием в совсем безнадежных ситуациях, а не прятаться только за брустверами и пулеметами, как то было с вражеской стороны на линии Маннергейма. Впрочем, дядя Жора их успокаивал: война эта не из самых важных, вроде как бы тоже тренировочная, например, стало ясно, нынешнее вооружение никуда не годится. Значит, что? Надо модернизировать, и тактику в том числе. Близнецам это было понятно. Смерти они не страшились, и не потому вовсе, что убить их самих было куда как не просто. А оттого, что повсюду безропотно гибли свои же красноармейцы, без лишних вопросов и жалоб, и бояться выходило даже стыдно. Игер однажды, застеснявшись собственной неуязвимости, самочинно захватил вражеский штабной блиндаж, чуть не погиб под ураганным огнем, получил первоклассный нагоняй от Карякина и благодарность от командования. Но после того случая их военная карьера бесславно завершилась. Как вызнали они потом, Вождь узнал об эскападе, негласно же близнецов велено было беречь, будто зеницу его ока, и ребят тут же отозвали обратно. Пришлось вернуться к занятиям в диверсионной школе и прогулкам в парке, теперь уже по снегу. Вождь гулял в белых, подшитых кожей валенках, они резвились в волчьих шубках и слушали выговор за выговором. Что неумная храбрость и большая дурость одно и то же, что себе они не принадлежат, а целому государству, и потому жизни свои не смеют растрачивать попусту. На финской бойне справятся и без них, а коли выпадет вдруг выдающаяся правительственная необходимость, что тогда делать в случае их гибели? Близнецам было стыдно.

Но однажды и совсем скоро началась уже настоящая война. Кромешное бедствие и катастрофа Отечества. А они все ждали. Из школы их забрали, отныне близнецы все время проводили подле Вождя, охрана не охрана, однако существовали поблизости. Вместе с ними и Капитоныч. Хотя тот сильно тяготился своим положением, рвался на фронт, но и его не отпускали тоже. Потом настало вовсе темное время, сидели под землей, в убежище метрополитена, Вождь отказался покидать пропадающую столицу, решил сгинуть вместе с ней. Близнецы знали – пока они живы, никакие фрицы последний рубеж к Вождю не пройдут, даже спали в волчьем обличье у порога его подземного кабинета. И кажется, Вождю хорошо было от их недремлющего присутствия.

Потом, со временем, стало полегче. Нужно было выстоять первый шквал, самый ураганный, как сказал им Капитоныч, а дальше уже хватит сил, чтобы дать фашистской нечисти должный отпор. Близнецы рвались к настоящему делу, но Вождь по-прежнему держал их при себе. Игеру, как более прозорливому, иногда казалось, Верховный Главнокомандующий поступает так нарочно. Жалеет он их, что ли? А может, привязался и не хочет отпускать. Но должен же он понять, их долг защищать Родину, и неужели не найдется для них особенного дела? Однажды так и сказал, заикаясь словами, очень сильно волновался. Вождь выслушал молча, после спросил: «Неужто при нем близнецам столь уж худо?» Не худо, конечно, то-то и оно. Охранять Вождя святая их обязанность, только теперь-то от кого охранять? Москву отбили, враг рвется на юг и на восток. Срамно это, когда тебе хорошо, а вокруг так плохо. Вождь пыхтел трубкой в усы, хмурился, однако с Игером спорить не стал. А весьма скоро дело им нашлось.

Оказалось, не одни они на свете такие. Есть и еще «обращенцы», очень опасные. Недаром существует своя, советская разведка. Будто бы Гитлер затеял строительство невероятно секретной базы, страшно даже сказать где. Конечно, база та не самое главное дело. Но это сегодня. А завтра? Кто может знать? И лучше раньше, чем опоздать. Действовать же близнецам предстояло на свой страх и риск. Посылать отдельную экспедицию сейчас не по силам. Правда, Капитоныч уверил – хватит и двоих. Они обучены, как мало кто из диверсантов, к тому же эффект неожиданности, и еще будет подготовка, прежде чем отправятся в путь. Для начала под покровом строжайшей секретности их переправили в город Мурманск. Вождь на прощание долго рассусоливать не стал – приказал непременно вернуться назад, смерть причина неуважительная, должны выжить, и баста. Близнецы обещали. Наскоро изучали карты, атмосферные и морские, как управлять лодкой в открытом море, как считать навигацию. Предметы эти еще по спецшколе были им почти знакомые. Затем подошел попутный конвой. С ним и отправились в дальний путь вокруг света, никак не меньше. И вот прибыли в заданный район. Опасались только одного: что сведения разведки недостаточно точны, ведь Антарктида – это целый материк, и причем такой, что дорогу спрашивать станет не у кого. Но информаторы не подвели, вышли они почти точно в нужном квадрате. Всего-то неделю промыкались, как уловили чужие запахи. Добрались бы и скорее, если бы не проклятая метель. Теперь загорают третий день за холмом с биноклями.

Но жаловаться им тоже было грех. На день четвертый начались на базе непонятные движения. Игер велел сестре оставаться пока что у скалы, сам решил подобраться поближе, дабы как следует все рассмотреть.

Провожали в обратный путь так же, как и встречали. С построением и патефоном, под «Хорста Весселя», со шнапсом и закуской. Только поскуднее. Запасов на базе оставалось не ахти как много, гауптштурмфюрер даже планировал небольшую охоту на тюленя с целью разжиться каким-никаким мясцом. Хартенштнейн, впрочем, был доволен. База надоела ему до печеночных колик, но и это не главное. Вся радость в том, что более не придется ему жить бок о бок с неведомыми темными существами, будто бы мирными на вид, но он-то знает, на что способны эти перевертыши – волк, медведь, а самое страшное, рысь. Однако тревога в сердце моряка о будущем поселилась нешуточная. Сразу, как кончилась метель и Вернер собственными глазами смог лицезреть, что натворили здешние высокоумные отщепенцы с его лодкой.

Откачать воду и поставить временные заплатки на разоренный борт долгого времени не заняло. За день, почитай, справились. Чего греха таить, все это, как говорится, соплями мазано. По-настоящему, для качественного ремонта лодки нужен настоящий же док, да сварщики, а правильнее клепать, но чего нет, того нет. Конечно, посудина еще может идти своим ходом, и даже скоро, но! Только на слабой волне и только в надводном положении. Погружения самодельная заплата нипочем не выдержит, разве несколько метров поднырнуть под лед в непредвиденном случае, любой сильный боковой удар сведет усилия на нет. И как чиниться в открытом море?