База-500. Смертельная схватка
Шрифт:
— Если это ваше последнее условие, то я согласен, — улыбнулся я и протянул ей для подписи заранее подготовленный протокол о «чистосердечном признании». Редлих прочла его, вскинула глаза и воскликнула:
— Полная чушь! Зачем вам это?
— Не надо запускать разговор по кругу, — заметил я. — Условия вам известны, и ваша задача: принять их либо не принять. Ваша подпись означает принятие. Итак?
Редлих после минутного колебания взяла ручку и поставила подпись.
— Хорошо, — удовлетворенно отметил я, пряча протоколы в папку. — А вам я рекомендую хорошо поспать и не забыть умыться и причесаться, чтобы хорошо выглядеть на завтрашнем свидании с возлюбленным. Рад, что мы достигли практически полного взаимопонимания!
— Идите к черту! — искренне пожелала Редлих. Она чувствовала себя загнанной в угол. А что чувствовал я?
Я спас мою Марту! Теперь ей не страшны никакие интриги Вахмана и прочих недоброжелателей.
— Невероятно! — воскликнул Штраух, прочитав протоколы. — Так, значит, эта Редлих воспользовалась чужими документами, чтобы попасть на работу в аппарат минского СД?
— Разумеется, — подтвердил я. — Ее начальники из НКВД знали, что у фольксдойче гораздо больше шансов попасть в СД, чем у простой белорусской девушки.
— Поразительно! Но как вы это узнали, Герлиак? Вряд ли она это вам так просто рассказала?
— И здесь вы не ошиблись, Штраух, — улыбнулся я. — Я узнал об этом, когда в отряде русских диверсантов, где я находился под видом офицера Красной армии, нашел настоящую Марту Редлих. Там я познакомился с медсестрой отряда, которую на самом деле диверсанты держали на положении заложницы. Девушка мечтала вырваться на свободу, но смертельно боялась мести партизан. Видя в ней невольного союзника, я открылся девушке, кто я на самом деле, а она рассказала свою печальную… нет, я бы даже сказал, трагическую историю. Не сдерживайте зевоту, Штраух, я уже перехожу к делу.
— Я весь внимание! — заверил Штраух.
— Итак, Марта проживала в имении родственников ее матери недалеко от прусского Остероде. В 1939 году, когда поляки устроили резню немцев в «данцигском коридоре», Бромберге и прилегающих районах, семья и имение Редли- хов были уничтожены. Марту спас ее знакомый польский солдат, вместе с которым в итоге она оказалась в Волковыске, который вскоре оккупировали большевики. Польского солдата сразу арестовал НКВД, и больше его никто не видел. Возможно, что очередь дошла бы в конце концов и до Марты Редлих, но полутора лет оккупации Советам не хватило, чтобы арестовать всех «подозрительных». Хотя я думаю, что уже тогда НКВД обратил внимание на немецкую девушку из Польши, беззащитную сироту. Ей предложили работу посудомойкой в лагере отдыха для детей сотрудников НКВД, и фактически умиравшая от голода бездомная девушка с радостью согласилась на это. Но когда наши войска заняли Белоруссию, то оказалось, что лагерь отдыха превратился в базу для диверсантов НКВД. У Марты отобрали ее метрику и выдали документы на имя некоей Марты Мазуркевич. Она ухаживала за больными, выполняла черную работу. При этом ей категорически запретили покидать территорию лагеря под каким бы то ни было предлогом. Так лагерь отдыха стал для Марты Редлих лагерем заключения. Понятно, что наше появление в лагере стало для девушки чудесным шансом на спасение. И нам удалось ее спасти! Теперь вы понимаете, что задержание лже-Редлих позволяет поставить точку во всей этой истории и восстановить справедливость в отношении столь много настрадавшейся немецкой девушки?
— Да, я очень рад за настоящую Марту Редлих! — воскликнул Штраух. — Надеюсь, она даст письменные показания?
— Да, разумеется, — выразил уверенность я. — Ведь ей нужно восстанавливать все свои права и документы.
— Если она приедет дать показания, то документы удастся восстановить быстро, — заверил Штраух. — У нее не осталось родственников, но в качестве свидетеля выступите вы. А вот если лже-Редлих даст признательные показания, что она присвоила документы настоящей Марты Редлих, то появится основание для немедленного ходатайства о восстановлении документов.
— Я полагаю, что она их даст, — заметил я. — Разумеется, при наличии определенных гарантий в отношении сохранения жизни ее любовника. Кстати, вы уже проверили адрес, который дала лже-Редлих?
— Мы установили за квартирой наблюдение, — ответил Штраух. — Ведь фактически по делу лже-Редлих никто не был арестован, кроме часовщика и базарной торговки, но на них не удалось собрать никакого материала. Торговка явно не при делах, а часовщика не хочется брать в крутой оборот: все–таки официально признанный фольксдойче. Придется их отпускать.
— И Крыжевича, — напомнил я.
* * *
Через час мы со Штраухом предстали перед оберфюре- ром Шарфе.
— Я провожу официальный допрос СС-штандартенфюрера Герлиака Генриха для выяснения подробностей инцидента, произошедшего 25 августа 1945 года в районе города Слоним, — сообщил Шарфе.
Сидевший рядом с ним секретарь в форме СС-шарфю- рера вел протокол.
— В виду отсутствия СС-гауптштурмфюрера Гилле в связи исполнением им служебных обязанностей допрос проводится в присутствии его непосредственного начальника СС- оберштурмбаннфюрера Штрауха Эдуарда. У вас нет каких- либо возражений по процедуре, господин Герлиак?
— Нет, оберфюрер.
— Тогда приступим. 25 августа 1942 года находившееся под вашим командованием подразделение в соответствии с приказом вашего непосредственного начальника полицайфюрера «Руссланд—Митте» СС-обергруппенфюрера фон Баха было прикомандировано к зондеркоманде СС-гауптштурмфюрера Гилле. В чем заключались ваши функции, штандартенфюрер?
— Мои люди обеспечивали оцепление района, в котором зондеркоманда Гилле проводила акцию. Кроме того, по просьбе Гилле я выделил несколько человек для непосредственного проведения акции.
— Согласно вашему рапорту, вы осуществляли проверку оцепления, когда стали свидетелем вопиющего нарушения дисциплины проведения акции, подробно описанного в вашем рапорте. Не так ли?
— Точно так.
— Почему, проверяя оцепление, вы оказались непосредственно на месте проведения акции?
— Я хотел убедиться, что мои подчиненные успешно выполняют возложенные на них обязанности.
— И все шло так, как должно идти?
— Нет, оберфюрер. Один из моих людей не справился с возложенными на него обязанностями.
— Что вы предприняли?
— Я приказал ему нести службу в оцеплении.
— Инцидент произошел именно в это время?
— Да. Я увидел…
— В вашем рапорте исчерпывающе описано то, что вы увидели, поэтому излишне останавливаться на этом подробнее. Вопрос: гауптштурмфюрер Гилле присутствовал при этом?
— Да, оберфюрер.
— Он не предпринял мер для пресечения инцидента?
Я понял, что настал решающий момент, и искоса взглянул на Штрауха. Тот избегал встречаться со мной взглядом.
— Он пресек инцидент только после моего замечания.
— Он выразил неудовольствие вашим вмешательством?
— Нет, оберфюрер.
— То есть можно сказать, что гауптштурмфюрер Гилле был занят другими вопросами по руководству акцией и просто своевременно не увидел того, на что вы и обратили его внимание?
От меня ждали утвердительного ответа. И я дал его.
— Пожалуй, что так, оберфюрер. Позже я вспомнил, что гауптштурмфюрер Гилле выглядел очень озабоченным и усталым.