Чтение онлайн

— Есть у меня одна задумка, — ответил Коровин. — Что- то вроде генеральной репетиции хочу устроить. Когда все в голове сложится, тогда с тобой посоветуюсь. А сейчас пока рано. Ну, иди отдыхай!

— Разрешите, товарищ командир?

— Заходите, Волков.

Волков вошел в землянку и встал напротив Коровина, слегка сутулясь.

— Да вы садитесь, Волков, садитесь!

Волков присел на колченогий табурет.

— Мы вас проверили, Волков. Вы действительно капитан ВВС РККА, командир экипажа бомбардировщика Ер-2 747–го авиаполка дальнего действия. Расскажите еще раз, как и при каких обстоятельствах вы потеряли свой самолет и экипаж.

Волков вздохнул и в который раз принялся рассказывать.

— 10 октября 1942 года вылетели на бомбежку минского железнодорожного узла. На подходе к цели попали под сильный зенитный огонь, но все–таки нашли цель и отбомбились. Зенитным огнем самолет был поврежден и очень плохо управлялся. Я дотянул до лесного масссива как можно дальше от населенных пунктов и сел на лес, точнее, на заросшую подлеском старую вырубку.

— А что же поляну не поискали?

— А времени не было, еле самолет удерживал. И потом, у Ер-2 мотогондолы расположены очень низко и удивительно прочный центроплан из стальных труб. Так что мы по подлеску, как по ковру. Штурман еще жив был, когда я его из кабины вытаскивал. А стрелок был уже мертв: видно, убило близким разрывом зенитного снаряда.

Волков сделал паузу, дернув кадыком.

— Штурман мой через час умер. Я похоронил товарищей возле самолета и двинулся на восток. Через два дня наткнулся на ваших разведчиков. Вот и все.

— Видите в углу мешок? Взгляните.

Волков развернул мешковину и удивленно воскликнул:

— Авиационный пулемет! Турельный ШКАС.

— Скажите, из него можно стрелять?

— Ну, если исправен, то можно закрепить на станке и… только проблема вот в чем: он скорострельный. Если сравнивать с армейским Максимом, то темп стрельбы в три раза выше.

— Ого! — оценил Коровин. — Полагаете, что ствол перегреется?

— Разумеется! Ведь в полете его ствол охлаждает высокоскоростной поток воздуха. Так что плотность огня высокая, но очень ненадолго.

— А все–таки давайте попробуем, — предложил Коровин. — Вон там, в ящике, наборная лента, а в вещмешке — патроны. Попробуйте снарядить пулемет.

Волков открыл вещмешок, взял несколько патронов, поднес их к неровному свету коптилки и некоторое время внимательно изучал. Затем решительно заявил:

— Эти патроны не годятся, товарищ командир!

— Что значит «не годятся»?! — поразился Коровин. — Это стандартный патрон калибра 7,62!

— Старая партия, еще 1935 года, — пояснил Волков. — А у патронов до 1936 года выпуска есть странная особенность. Посмотрите на капсюль, товарищ командир! Видите, черный лаковый ободок вокруг капсюля? Такие патроны используются только в сухопутных войсках, потому что в авиационных пулеметах они дают осечки. В авиации для пулеметов ШКАС разрешено использовать патроны выпуска до 1936 года только с красным ободком. Уж не знаю, почему, но это правда.

— Вот как… Ладно, учтем! — пообещал Коровин. — У меня вот еще какой вопрос: а авиационный крупнокалиберный пулемет можно использовать таким же манером, скажем, против бронетехники?

Волков немного помедлил, затем ответил:

— Вопрос в толщине брони и угле наклона.

— Конкретизирую вопрос: стандартные немецкие и австрийские бронеавтомобили, а также французский бронеавтомобиль «Панар», который немцы используют в качестве мотодрезины, — уточнил Коровин.

— К сожалению, я не знаю их бронехарактеристик, — виновато улыбнулся Волков.

— Тогда еще конкретнее: броня до 20 миллиметров с углом наклона до 15 градусов.

— Обычный крупнокалиберный патрон БС-32 с расстояния 500 метров способен пробить броню до 16 миллиметров, бронебойный БС-41 пробивает броню до 20 миллиметров с расстояния 750 метров, — уверенно ответил Волков. — Разумеется, под углом, близким к прямому.

— Тогда при стрельбе в бок, да еще с растояния не более 150–200 метров поражение гарантировано, — заключил Коровин. — Не так ли?

— При указанных вами параметрах — безусловно, — согласился Волков. — Против танка — вряд ли, у него ведь только верхняя броня достаточно тонкая, а вот бронеавтомобиль точно не устоит.

— Хорошо… Ваш самолет до сих пор лежит в лесу, километрах в десяти отсюда. Что, если с него пулеметы снять?

— Крыльевой УБК можно не снимать: у него перезаря- жание пневматикой делается, а вот турельный УБТ вполне подойдет. Если его снять вместе с турелью, то вполне можно огневую точку оборудовать. Вместе с турелью пулемет килограмм тридцать пять потянет, — здоровый парень без труда до базы донесет.

— Тогда я подберу людей и вы вместе с ними отправитесь к самолету и снимете с него турельный пулемет и боеприпасы к нему. Если, разумеется, никто нас не опередил.

От первого лица: Генрих Герлиак, 27 октября 1942 года,

Вайсрутения, база-500

Утром, еще до завтрака, на взлетно–посадочной полосе базы приземлился «шторх». На нем прилетел Штадле. За завтраком я с плохо скрываемым раздражением поинтересовался:

— Что за дела вас привели к нам в такую рань, Штадле? И вообще, насколько я знаю, Бах приказал мне прекратить всякие сношения с внешним миром.

— Прекрасный омлет! — отозвался Штадле, с аппетитом уминая завтрак. — Я не успел позавтракать, и сейчас любая даже самая простая пища кажется мне райским нектаром!

— Вообще, это яичница с грудинкой, — заметил я. — Типичный английский завтрак. Я обожаю английскую кухню: поскольку официально ее не существует, в отличие от того претенциозного дерьма, которое называют французской кухней, англичанам не надо держать марку. Они просто готовят то, что вкусно и полезно, без оглядки на банду извращенцев, именующих себя «гурманами».

— Браво, Герлиак! — улыбнулся Штадле, промокая губы салфеткой. — Я тоже считаю, что для гурманов надо открыть отдельный концлагерь.

— Я рад, что вам понравился завтрак, Штадле, — решил я взять быка за рога. — Но давайте приступим к делу. И как это вы рискнули прилететь сюда на самолете, когда сам Бах счел это весьма опасным?

— Ох, Герлиак! — вздохнул Штадле. — А что мог сделать обергруппенфюрер, если Штраух объявил аэродром гнездом русских диверсантов? Допросам подвергли не только хиви и весь наземный персонал, но даже летный состаав! Представляю, сколько жалоб на ретивого начальника СД Минска ушло в ведомство рейхсмаршала Геринга! И что остается делать Баху в такой обстановке? Решись он лететь на самолете, как тут же в Берлин ушло бы донесение: обергруппенфюрер Бах утратил представление об элементарной осторожности. Увы! Чем выше должность, тем в большей степени человек является заложником своего положения!