Чтение онлайн

— Ну, нельзя, так нельзя, — сокрушенно вздохнул Первушин. — Их сюда ведут?

— А куда ж еще?

Действительно, на поляну перед домом в сопровождении двух бойцов из отряда Первушина вышли тринадцать человек. Во главе шел высокий человек лет сорока в характерной для партизан смеси гражданской и военной одежды: поношенные диагоналевые галифе, порыжевшие яловые сапоги и потертая кожаная куртка поверх выцветшей гимнастерки. Признав в Первушине командира, человек подошел к нему и, приложив ладонь к козырьку видавшей виды офицерской фуражки, произнес:

— Майор Красной армии Петерсон. Вместе с бойцами Красной Армии в количестве одиннадцати человек бежали из плена, пробиваемся к своим.

В его голосе чувствовался сильный акцент, и Первушин то ли в силу этого, то ли из–за чего–то другого, вдруг испытал прилив неприязни к Петерсону.

— Документов у вас, надо полагать, нет? — сухо осведомился он.

— Вы весьма проницательны, — улыбнувшись краешками губ, отозвался Петерсон, и Первушин возненавидел его еще больше. Жаль, что среди незваных пришельцев затесался разведчик отряда дяди Вовы! А то сейчас отвели бы их к ближайшему оврагу и… нет больше повода для беспокойства.

— На днях сюда придет командир отряда, тогда и решит, что с вами делать, — сказал Первушин. — Придется вам его подождать.

— Хорошо, — согласился Петерсон. — Только оружие верните.

— До конца проверки не положено вам при оружии быть.

— А если немцы нагрянут?

— Вот тогда и вернем.

— А не поздно будет? — сдержанно осведомился майор.

— Там разберемся, — сумрачно отозвался Первушин и крикнул:

— Петька! Покажи ребятам, где они ночевать будут и кормиться.

5 сентября 1942 года, Вайсрутения, Волковыск

Федорцов и Кола без приключений добрались до Волковыска. Федорцов прожил на квартире Колы два дня в ожидании, когда ему сделают документы немецкого обер-лейтенанта, находящегося в тылу по служебной надобности. Хранившаяся у Колы немецкая форма пришлась Федорцову впору, и сейчас он стоял у церкви на Широкой улице, курил и ждал, когда Кола подаст ему условный знак о том, что Хромой в мастерской, и он там один.

Вот Кола вышел из мастерской, находившейся на первом этаже старинного двухэтажного особняка, раскрыл газету, с минуту изучал ее содержание, затем снова свернул и пошел к церкви. Федорцов двинулся ему навстречу. Они разминулись, не говоря ни слова. Кола занял место у ограды церкви, а Федорцов вошел в мастерскую.

Хромой был в мастерской один: корпел над каким–то пыльным механизмом. Увидев немецкого офицера, он заулыбался и осведомился:

— Что желает пан офицер? Вас волен зи?

— Я говорю по–русски, — ответил Федорцов. — У вас есть старинные часы с боем голландской работы?

— Увы, не располагаем, — сокрушенно развел руками Хромой.

Федорцов подошел вплотную и сказал, пристально глядя в глаза Хромому:

— Вы меня не поняли. Еще раз: у вас есть старинные часы с боем голландской работы?

Тут до Хромого дошел скрытый смысл фразы. Он смертельно побледнел, словно увидел привидение, и пробормотал:

— А… какой век? Девятнадцатый?

— Нет, восемнадцатый. И, желательно, в отличном состоянии.

— Я уж и ждать перестал, — почему–то шепотом отозвался Хромой.

— Я это знаю, — спокойно произнес Федорцов. — Закройте магазин, и пройдем внутрь. Нам есть, о чем поговорить.

Хромой с обреченным видом запер входную дверь на ключ, перевернул табличку надписью «закрыто» наружу и провел Федорцова во внутреннее помещение.

— А вы вроде как не рады? — осведомился Федорцов.

— Что? — вздрогнул Хромой. — Ах, да… То есть нет! Почему же… я рад, что вспомнили наконец.

— Мы и не забывали. Я не спрашиваю, как радиостанция. Знаю, что работает. Только для кого?

— Христом Богом прошу, не убивайте! — упал на колени Хромой. — Я все объясню! Я не мог иначе!

— Давай объясняй! — приказал Федорцов. — И с колен встань. И прекрати Бога поминать — ты же коммунист! Давай рассказывай: на кого сейчас работаешь и как дошел до этого.

— Я ведь сделал все, как мне велели! Осел на хуторе, бумагу подписал, что обязуюсь снабжать немецкие власти продовольствием, четырех работников взял!

— То есть в эксплуататоры заделался? — усмехнулся Федорцов.

— Ну, зачем вы так?! — искренне огорчился Хромой. — Я же для дела! Как и было приказано — внедрялся.

— Ладно, ладно, — одернул его Федорцов. — Дальше рассказывай.

— В общем, втерся в доверие… Зима настала, а связи все нет! Хорошо, что у меня радио, — я услышал, что немцев под Москвой разбили, и духом воспрял! Вот… только весна уж пришла, а связи все нет и нет. Мне же без связного проявляться нельзя! Я от этого на нервах, верите ли: всю жизнь не пил, а тут к бимберу прикладываться начал!

— Я тебе опохмелиться не поднесу, — обронил Федорцов. — К делу переходи!

— Аяужи перешел. Заявляется ко мне в марте толстый усатый немчура и говорит: так мол и так, пан Матусевич, но владеете вы этим хутором незаконно, и убедительная просьба в скорейшем времени его освободить. Я, понятно, возмутился: дескать, ждали освобождения от большевиков, чтобы каждый собственник мог свободно своим имуществом распоряжаться, а тут меня моего имущества лишить хотят! Да я этот хутор аж два года назад у прежнего владельца пана Скирды выкупил! Уверенно так говорю и бумагу показываю гербовую с подписями и печатями, что мне тогда в НКВД выдали. А этот немчура гнусненько так улыбается и говорит с ухмылочкой: дескать, пан Матусевич, все ваши слова не есть правда, поскольку в феврале 1940 года владельца хутора «Березы» отставного майора польского войска Тадеуша Скирду арестовал НКВД и этапировал в Москву как врага трудового народа. А хутор был конфискован советской властью и использовался в качестве базы Осоавиахима. А вы при ней состояли директором. И о том есть бумага из гебитс-комиссариата, подписанная тремя свидетелями.

Хромой замолчал. На лбу его выступили капли пота, желваки ходили ходуном от пережитого.

Федорцов молчал. А что он мог сказать? Что тот, кто оставлял на оседание Хромого с такой дерьмовой легендой, идиот? Нет, не идиот, а гораздо хуже: карьерист- очковтиратель, который отчитался по формальным показателям о количестве оставленных на оседание агентов, — и трава не расти! А то, что это живые люди, а не пункты на бумаге, кого волнует?! В случае чего, спишем в потери, орденов наштампуем…

— И что дальше? — спросил Федорцов.

— А что дальше, понятно и так… — вздохнул Хромой. — Собственником хутора нынче на законных основаниях является брат пана Тадеуша Януш, специально прибывший для вступления в законные права, а также горящий желанием собственноручно предать немецким властям большевистского экспроприатора. Так, значит, мне этот герр Майер и сказал! Тут заходит этот самый пан Януш и мрачно на меня смотрит. А в руках у него ружье! Вот я и подумал: тут мне и конец!