Чтение онлайн

— Объяснитесь! — заржал Роберт. — Интересно было бы узнать, чего потомок Неттанкуров не может стерпеть!

— Сын мой, замолчи! Слово принадлежит твоему отцу. — И госпожа де Неттанкур жестом указала на отца. — Это касается твоего отца и Дианы, и никто — слышишь ли? никто! — не должен вмешиваться в их дела.

— И долго всё это будет продолжаться? — сказала Диана.

— Неужели ты посмеешь прервать отца?

Короче говоря, выяснилось, что господин и госпожа де Неттанкур собираются переехать, но что доходы их не позволяют им снять квартирку, которую они присмотрели несколько дней тому назад. За полторы тысячи франков в год их дочь имела возможность от них избавиться.

— У меня их нет, но вы можете быть уверены, что я обязательно поговорю об этом с…

— Это, — прервал её с достоинством господин де Неттанкур, — твоё личное дело. Ни я, ни твоя мать не вмешиваемся в твои разговоры.

Он взял со стола «Фигаро» и величественно вышел из комнаты.

— А как же я? — спросил Роберт.

— Для тебя найдётся комната здесь, — ответила Диана, пожимая плечами.

Госпожа де Неттанкур уже сидела в маленьком салоне и писала письма друзьям с извещением о перемене адреса.

Они были особенно довольны этим переворотом в их жизни, когда господин Жильсон-Кенель уехал с Дианой в Италию.

— Если бы мы жили вместе, было бы невозможно делать вид, что нам это неизвестно, — говорила Кристиана сыну.

Это ей не мешало показывать подругам открытки из Пизы, Венеции, Вероны, Виченцы, где неизменно рядом с подписью Дианы подписывался уважающий вас, господин Жильсон-Кенель.

— Аристократия республики, — улыбалась госпожа де Неттанкур, — ну что же…

По возвращении из Италии у Дианы на пальце оказался бриллиант, но о господине Жильсон-Кенеле больше и разговору не было. Где-то недалеко от Арецци, а может быть, и просто-напросто в Париже, Диана познакомилась с господином Жоржем Брюнелем, человеком довольно вульгарным, маленького роста, брюнетом южного типа, но симпатичным, одним из тех людей, которые немедленно вызывают к себе такое доверие, что им прощается даже их излишняя фамильярность, — а может быть, всё происходит как раз наоборот.

Госпожа де Неттанкур объясняла уже своим друзьям, что господин Брюнель — self-made man 7: сначала ему туговато приходилось, но он умеет делать дела, и теперь он колоссально, что называется, — колоссально богат. Конечно, для этого ему приходится беспрестанно работать. Остановись он, и завтра же у него не будет ни гроша. Нечто вроде человека, приговорённого пожизненно трудиться. Такие люди встречаются в Америке, только в одной Америке.

Господин Брюнель был необычайно весел и простодушен. Вот уж он действительно любил семью, не то что некоторые другие! Неттанкуры опять зачастили к дочери, у которой они было перестали бывать. Обедали, вечером играли в покер. Роберт довольно сильно проигрывал. Господин Брюнель драл его за уши и уводил на балкон покурить, после чего Роберт возвращался и проигрывал пуще прежнего.

Господин Брюнель и Кристиана очень скоро стали называть друг друга Жоржем и Кристианой. И Жорж поддразнивал её, говоря, что никак не может решить, кого выбрать — дочь или мать, что — ха-ха! — Диана не дурна, но в Кристиане есть нечто такое!.. Господин де Неттанкур для порядка хмурился, и Кристиана кричала тонким голосом, что же это на самом деле, она за двадцать четыре года супружеской жизни в первый раз видит, чтоб Эдуард ревновал!

Диана и Жорж пропали на три недели, а по их возвращении госпожа де Неттанкур объявила, что свадьба состоялась в Ирландии. Почему в Ирландии? Она довольно туманно объясняла, что по ирландским законам это гораздо быстрее и проще делается и что во Франции были бы какие-то трудности. Словом, этот вопрос так и остался невыясненным. Но Брюнели сняли огромную квартиру в районе Порт-Майо, над железной дорогой, совсем рядом с домом Раймона Пуанкаре, с которым у Жоржа было свидание по возвращении из Ирландии по вопросам, касающимся интересов Франции, как утверждала Кристиана в разговоре с полковником Доршем, — полковник Дорш пришёл её навестить в прежней квартире Дианы, которую она передала Неттанкурам.

Когда Брюнель за бесценок купил замок Неттанкуров, Кристиана стала произносить длинные речи о демократизме. Жорж — это не зять, а золото. Он всегда носил при себе гаванские сигары для Эдуарда. Он принадлежал к клубу «Вольней» и изредка покупал жанровые картины с голыми женщинами на фоне пейзажа. Вращался он в обществе военных и находил, что правительство ведёт себя слишком мягко в марокканском вопросе.

Гюи шёл шестой год в то лето, когда война была настолько близка, что Жорж поспешно вернулся из Эксле-Бэн в Париж, чтобы, как он говорил, отдать себя в распоряжение правительства. Гюи отлично ладил с «отцом». Его одевали в белый с чёрным атлас и он носил берет английского моряка с надписью: «H. М. S. Victoria» 8. Его учили играть на скрипке и декламировать стихи.

— Он будет вундеркиндом, — говорила Диана.

— Весь в отца! — говорил Жорж и подмигивал.

Полковник Дорш стал у них своим человеком. У Брюнелей он встречался с Виснером, фабрикантом автомобилей. Виснер влюбился в полковника Дорша, он положительно в него влюбился! Именно тогда Дорш был произведён в генералы. Госпожа де Неттанкур себя не помнила от радости. Она говорила исключительно о генерале! От «генерала» прохода не было.

Виснер устроил пышный завтрак у Фойо, на который он пригласил Диану и Жоржа, генерала и одного американского офицера — полковника Морриса. Полковник и генерал проговорили почти весь завтрак. Виснер уделял внимание главным образом Диане.

Потом генерал Дорш устроил для госпожи Брюнель, для красавицы госпожи Брюнель, стенд на благотворительном базаре. В генеральном штабе даже ходили слухи, что генерал… гм, гм! Когда это доходило до генерала, он очень сердился: «Что за неуместные шутки! Я друг её матери, мадам де Неттанкур, прекрасный замок в Турэни».

Машина госпожи Брюнель получила в этом году первый приз на шествии во время праздника цветов в Каннах. Генерал Дорш и она были вместе сфотографированы на скачках, а фотография помещена в журнале «Фемина», рядом с фотографией Мориса Барреса, разговаривающего с бельгийской княжной.

Возник вопрос о посольской службе для Роберта. Брюнели переехали на улицу д’Оффемон, они сняли небольшой особняк, завели лакея и стали брать из гаража машину. Туалетный прибор Дианы был выставлен в холле, так как он был весь из золота. Вероятнее всего, Диана у себя в ванной умывалась в чём-нибудь фаянсовом.

По дому, в необычайном изобилии, была разбросана ценная церковная утварь. Гербы именитейших французских родов украшали предметы домашнего обихода; неожиданно у Брюнелей появлялся новый столовый сервиз в несколько сот предметов. На одном из трёх роялей расстилались церковные ризы.

Что же касается Жоржа и Дианы, то другой такой дружной пары просто не сыскать. Гюи уже разучивал на своей скрипочке небольшую сонату. И генералы, столоначальники министерств, депутаты, дипломаты, банкиры, дельцы вечером после обеда восхищённо слушали довольно бойкое пиликанье молодого Моцарта, как его звали домашние.

Аплодисменты.

А как Диана умела материнским, чуть заученным, жестом положить свою голую руку на голову ребёнка! «Пора спать, мой мальчик». Мать, стоя около маленького скрипача-вундеркинда, была неотразима. Художник Ролль написал её портрет, который был выставлен в «Салон д’артист франсэ».

Волосы госпожи де Неттанкур стали ярко-рыжими. Она говорила, что Жорж должен был бы быть министром, и очень досадно, что для этого необходимо сначала быть избранным в депутаты; кстати, нет никаких причин, чтобы не попасть прямо в министры, не будучи депутатом. Жорж будет первым, который пойдёт против этой нелепой традиции, вот и всё. Разве Ришелье сначала был депутатом? Нет. А между прочим, он отлично умел распоряжаться французскими делами, и в Неттанкуре, где он провёл ночь, была прибита доска как раз в той комнате, которую отводили его преосвященству.