Базельские колокола
Шрифт:
С грехом пополам процессия двинулась по улицам. На углу улиц Жид и Фарзилло внезапно, когда первая машина свернула за угол, появилась небольшая кучка людей. Человек десять забастовщиков. Проделали они всё очень быстро: в одну минуту оба водителя, выброшенные из машины, барахтались в черноватой грязи, машина была перевёрнута и лежала, как большой жук; нелепо, сбоку, торчали колёса. Поднялся шум, одобрительные крики. Чувствовалось, что заодно с ними стоят толпы, и на улицах они ещё только двинули кулаком. Позади опрокинутой машины вздрагивающий ряд машин со случайными шофёрами остановился, толкаясь, сминая крылья. Полицейские велосипедисты отскакивали в сторону во избежание ударов хвоста этой неуклюжей змеи с плохо спаянными звеньями.
Перевернуть пять машин, выбить стёкла, изломать капот, вылить и поджечь бензин заняло меньше времени, чем надо, чтобы над этим посмеяться. Тогда на площади Коланж блеснула сабля, сигнал к атаке, и кирасиры бросились на улицу Жид, запруженную машинами, манифестантами, жандармами, полицейскими на велосипедах и ещё двумя опрокинутыми машинами.
Вот как получилось, что Башеро перенесли с раскроенным черепом в участок и оттуда — в Депо 20, где его отказались положить в больницу.
Инциденты в Леваллуа, история в Орлеане, Монруже, и особенно на улице Мелей, случившиеся через пять недель после дела улицы Орденер, навели настоящую панику на финансовый мир и обсуждались в кабинете министров. В буржуазных домах дрожали от страха. Жозеф Кенель громко выразил своё мнение: Ксавье Гишар работает в Сюртэ совсем недавно, он не успел взять в свои руки Париж, но его подчинённый Жуэн — бездарный человек. Это было у Виснера, где состоялось небольшое неофициальное, так сказать интимное, собрание консорциума. Раз полиция не в состоянии защитить шофёров, желающих работать, несмотря на растущую анархию, их долг вооружить несчастных, нельзя же их просто-напросто посылать на смерть.
Один из директоров гаража «Всеобщей компании наёмных экипажей» был с ними вполне согласен: следовало даже посоветовать им не дожидаться, пока в них начнут стрелять. Стреляйте первыми, господа, а убийцы сами о себе позаботятся! Виснер немного протестовал. Но он был очень взволнован орлеанской историей. В наши дни стало опасно жить… Его растрогал рабочий-металлист, жертва злосчастной ошибки.
— Семь франков семьдесят сантимов в кармане, — говорил он, — безработный, вероятно… Если бы он пришёл к нам, мы бы дали ему работу!
В профсоюзе извозчиков-шофёров гражданин Фиансетт принимал журналистов. Он мог констатировать, что утренние события произвели на публику самое невыгодное впечатление. Его забастовка могла потерять всякую популярность; действительно скоро уже перестанут отличать шофёров от анархистов. Гражданин Фиансетт относился отрицательно ко всякому насилию. Он был искренно огорчён всем происходящим. Виснер хорошо его понял: это был человек, с которым можно сговориться. Растрёпанные волосы, густые усы, тяжеловесность и крепко сбитое тело трактирщика — словом, как раз та простонародная внешность, которая при Третьей республике помогает умному человеку сделать карьеру.
— Я встревожен, — объявил он представителям печати. — Я бы очень сожалел, если бы опять произошли стычки. К несчастью, я не могу отвечать за нервы шести тысяч товарищей, уже два месяца обречённых на безработицу…
Он ходил взад и вперёд по натопленной комнате, и ответственность проступала у него на лбу капельками пота. Он вытер лоб.
— Какая, — сказал он, — страшная необходимость — забастовка.
Он сделал всё от него зависящее в центральном стачечном комитете, чтобы предотвратить инциденты вроде сегодняшних. Большинство было против него, но он заклинал их: довольно этих анархических приёмов как раз в такой момент, когда анархия стоит в повестке дня. Разве честные шофёры солидарны с убийцами, за которыми охотились возле Этампа?
Весь следующий день прошёл в переговорах канцелярии господина Стега, министра внутренних дел, с биржей труда и консорциумом. Правительство беспокоилось не меньше, чем гражданин Фиансетт. Хозяева слышать ничего не хотели, они были намерены снова организовать выезд машин. Существует свобода труда или нет?..
— В сущности, — объяснил Фиансетт забастовщикам, — число штрейкбрехеров совсем незначительно. Что мы потеряем, если позволим им выехать? Почти ничего. Лучше производить впечатление спокойной, сдержанной силы. — Эта точка зрения взяла верх.
Как только это стало известно в префектуре, она разрешила консорциуму, раз господа настаивают, проделать на следующее утро такую же демонстрацию. И 3-го числа утром 49 машин выехали на площадь Коланж, 55 из гаража на авеню Ваграм, штук 50 — на бульвар Шаронн. Но на этот раз рядом с шофёром сидел не второй водитель, а солдат муниципальной гвардии в форме, с винтовкой. Это было сделано по просьбе Жозефа Кенеля.
Это вызвало горячее возмущение забастовщиков. Но некоторые также говорили о том, что вот какой Фиансетт благоразумный: раз так, то стоит ли идти на бессмысленную смерть. Тем более что машины везде выехали под охраной кирасиров.
Башеро, лёжа в камере, бредил. Ему хотелось пить.
Пятого февраля, развернув газету, Виснер обрадовался. Телеграмма из Пекина извещала о том, что китайская императрица согласилась на основание китайской республики. В честь этого события фабрикант повёз Диану к Маргери, где они позавтракали с шампанским.
— Подумайте, дорогая моя, Китай… Огромная страна, самая отсталая в мире… и вот идеи восемьдесят девятого года проникают за китайскую стену. Императрица сама соглашается на республику!
Какие перспективы открываются перед миром! И в первую очередь — для демократической Франции. Сколько земель, ожидающих прогресса. Везде будет проведён телефон, телеграф, все завоевания цивилизации, борьба с сифилисом, опиумом (хотя это довольно трудно при англичанах), автомобили заберутся в самую глубь Гоби…
— Не горячитесь, мой друг, — сказала Диана, — у вас ещё нет заказов…
Пока что забастовка шла своим чередом, и ежедневные прогулочки дорого стоили. За солдат приходилось платить. В консорциуме волновались. Звонили в редакцию газет: поддайте жару! Отчего Вильямс приостановил кампанию, что это значит?
Господин Пико, комиссар района Сен-Мерри, уже собирался идти домой, сыграть в картишки, когда его предупредили, что его спрашивают двое каких-то мужчин. Что ещё там? Это шофёры Шардер и Бурдерей из компании «Авто-экипажи», разъезжавшие в тот день на машине 232-Ж-7. Машину наняла пара — мужчина и женщина. С виду порядочные люди. На Севастопольском бульваре близ улицы Обри-ле-Буше молодой человек на трёхколёсном велосипеде бросил в них бутылку с серной кислотой. Нет, он не попал в них.
Господин комиссар удивился. Откуда же они знают, что это серная кислота? Стекло было выбито. Чем, серной кислотой? Нет, бутылкой. И все четверо сидящие в машине были обрызганы.