Чтение онлайн

Может быть, она следует своей судьбе, — ведь в первый раз она принадлежала Жану Тьебо? Здесь, в кровати, чувствуя рядом с собой этого ещё вчера чужого человека, она опять думала о Викторе. Из-за него, из-за неприступного Виктора, она отдалась, как только были произнесены первые слова любви, молодому человеку, который в себя не мог прийти от неожиданно лёгкой победы. Слова любви… Любовь… Ах, слово любовь на всю жизнь изменилось после того, как его произнесли губы молоденького Суди, нежного мальчика, больного сифилисом и туберкулёзом, которого в один прекрасный день, на заре, поведут убивать.

Она произнесла вслух: «Любовь!» — и посмотрела на Фернана.

Его молодые, сильные плечи высвободились из-под простынь, голова, склонённая набок, утопала в подушке, рот был полуоткрыт. Он спал так же, как спят они все. Катерина узнавала сон Режиса, Поля Ионгенса, Девеза, многих других, — они спали так же, как Фернан. И этот, как другие, мог заставить её кричать, но не мог её растрогать.

Он не проснулся, когда она встала. Он нацеловался и теперь отсыпался. Она оделась тихонько, как воровка. Внизу её окинул странным взглядом коридорный.

В тот же вечер она бежала в Берк. Она не отвечала на письма лейтенанта Дегут-Валеза.

Из Берка Катерина следила за тем, как протекал кровавый конец апреля, когда погиб Бонно. После истории Суди аресты, начавшиеся с первых дней апреля, участились: Каруи выдал товарищ, Калемена выдала женщина. Но когда во время обыска в Иври помощник начальника Сюртэ, Жуэн, неожиданно встретился лицом к лицу с Бонно, последний убил его двумя пулями из револьвера. Таким образом закончилось соперничество между двумя полициями. Петля доносов так быстро затянулась, что приходится верить в невероятное количество внезапных предательств, — в противном случае придётся допустить, что во время страшной и беспримерной авантюры этих двух сбившихся с пути героев за ними неотступно следила та самая полиция, которая якобы разыскивала их.

Кто привёл Жуэна 24 апреля к перекупщику Гози, где его ждала смерть? Он был слишком, и недостаточно хорошо, осведомлён. Он был послан в Иври, так как подозревали, что бумаги, украденные в Тие ещё 3 января, находятся именно в этом доме — из целой Франции именно там. И случилось так, что из целой Франции Бонно скрывался именно в этом доме. Но ведь начальник Жуэна публично сделал ему выговор, он дисциплинированный чиновник и идёт туда, куда его посылают. Там его ждала смерть.

Наследство правительства Кайо в полиции было таким образом ликвидировано. Ксавье Гишар берёт дело в свои руки. В несколько дней он справляется с Бонно; согласно его собственному выражению, он не только хороший полицейский, но и хороший чиновник. И 29 апреля в Шуази-ле-Руа начинается охота. Теперь следует уничтожить Бонно, он больше не может быть полезен единой полиции. Всем известна позорная история этой осады, в которой принимали участие две роты республиканской гвардии, огромное количество полиции и жандармерии под надзором Лепина и того самого Лекувэ, вокруг которого через двадцать два года, после февральских событий, опять собрались тайны французской магистратуры и полиции.

Тысячи с лишним человек оказалось вполне достаточно, чтобы пристрелить одного человека. Одного человека оказалось вполне достаточно, чтобы с совершенной очевидностью показать низость и трусость французской полиции, такой героической, когда дело идёт о подлоге, о том, чтобы подсунуть револьвер в карман арестованного рабочего, чтобы толкнуть на преступление тех, кто перед лицом банкиров, фабрикантов, провокаторов перестаёт понимать, что есть зло, что есть добро; одного человека было вполне достаточно, чтобы запятнать своей кровью и мозгами защитников строя, которые через два года окружили себя ореолом двух миллионов трупов.

Но вместе с агонией Бонно во Франции начинается агония анархии. Вместе с Бонно рухнуло самое понятие, заставлявшее Либертада отрицать деление мира на классы и требовать одновременно уничтожения банкира и контролёра метро.

Относительно спокойные первые майские дни были для Катерины кошмаром. Она видела два разных боя, — теперь она сравнивала два разных поражения: забастовку такси и драму в Шуази-ле-Руа. Со всем романтизмом молодости она восторженно стояла на стороне падших титанов, молниеносной эпопеи, в течение пяти месяцев мрачно освещавшей какой-то свой мир. Но этой азартной игре, этому чёт или нечет, орёл или решка, противостояли сто сорок четыре дня шофёрской борьбы. Она не могла уже презирать будничное исполнение обязанностей, презирать профсоюзы, социализм, как она их презирала когда-то с высоты человека, которого они не интересуют и который, кстати сказать, каждый день обедает. Она слишком близко видела эту иную форму героизма. В середине мая Виктор писал ей: «Теперь мы вербуем людей в профсоюз. Я устроил в гараже собрание…» Где же сегодняшние титаны? В то время как она, с ей самой непонятным волнением, читала это простое письмо, в Ножан-на-Марне началась осада дома, в котором скрывались Валэ и Гарнье. На этот раз пустили в ход пулемёты. Это было ужаснее, чем в Шуази-ле-Руа. Из Парижа в автомобилях приехали люди общества, у которых были связи в префектуре и прессе. Внуки версальцев прибежали на урок гражданской войны, как два месяца тому назад они ездили в Венсеннский лес, как они 14 июля ездят в Лонгшан брать уроки патриотизма. Для этих людей, изменивших театру ради реального зрелища, бандиты — имейте это в виду! — были в первую очередь взбунтовавшимися рабочими. Ведь не напрасно домовладельцы обучают своих собак бросаться на людей в кепках. Итак, Гарнье и Валэ умерли в три часа ночи.

В Берке господин Безедье становился всё невыносимей. Это было особенно неприятно, оттого что квартиры находились рядом. Раз как-то, это было в начале июня, Катерина сидела в саду, отгороженном от сада господина Безедье только буксовыми кустами, — хозяина, когда он увидел её из-за ограды, вдруг охватил припадок бешенства. Правда, уважаемому крупье в отставке не миновать было удара и паралича, а может быть, сожаление, что он пожизненно связан с госпожой Безедье, заставляло его с такой силой ненавидеть красивых женщин. Как бы то ни было, но, перекинувшись со своей жилицей несколькими незначительными словами, он сделал какое-то замечание, на которое мадемуазель Симонидзе ответила своим надменным певучим голосом, и Безедье начал орать:

— Шлюха! Шлюха! Шлюха!

Катерина не могла похвастать особенно хорошим характером, но поставьте себя на её место! У неё в руках была палка, — она собиралась пойти погулять, — а Безедье по другую сторону изгороди копал гряды. Безедье и ахнуть не успел: налетев на кусты, как волна, она ворвалась к хозяину и сломала палку об его физиономию.

Полиция Берка, не забывавшая посещения Суди, ухватилась за этот удобный случай, чтобы отделаться от подозрительной особы, против которой до сих пор нельзя было выдвинуть ничего определённого. Понимаете, ведь она не только ударила почтенного мосье Безедье, но к тому же ещё и вломилась в его владения.

Катерина была русской подданной. Её выслали из Франции с запрещением въезда на два года.

Она уехала в Лондон. Поселилась в небольшой гостинице в Сохо 29. Там она прожила до зимы. Жизнь текла всё такая же кровавая и хаотичная, но в чужой для неё стране все события окрашивались по-другому. В одной из улиц, выходящих на Тотенхем-Корт-Род, находился отель-ресторан, где обедали люди общества и люди искусства. Нечто вроде интернационального аквариума, с пальмами и серебряными вазами. Кузина мисс Бакстон как-то раз привела Катерину туда, и Катерина стала часто там бывать с молодым художником, который заговорил с ней на улице, потому что принял её за француженку.

Гарри Литтон был очень хорош собой, в стиле Кембриджа. Его видом спорта была гребля. Он выигрывал ежегодный матч на Темзе. Они целовались в кино. Наступило лето. Он возил Катерину на субботу и воскресенье к друзьям на дачу. Гарри был для Катерины удобным разрешением некоторой проблемы. Она смотрела на своего глуповатого красавца и думала: «Любовь…»

Этот период своей жизни она посвятила чтению. Пока Гарри рисовал или грёб, она читала. Она проводила в библиотеке целые дни. Она изучала историю рабочего движения. Разговаривая в Париже с Виктором, она, бывало, стыдилась своего невежества. Рабочие так много знают, они упоминают о стольких вещах, имеющих отношение к истории их класса и неизвестных тем, кто получил исключительно буржуазное воспитание.

Лондон полон воспоминаний, не только воспоминаний о кровавой истории его королей, о празднествах, но и о жизни тех, кто там скрывался. И эти воспоминания, никем не оживляемые, ожидали там Катерину, их чары были сильнее тумана. Лондон — город политических эмигрантов. Их тени в Ковент-Гардене, в Ист-Энде, полном евреев и романтики, строем проходили перед ней, переливчатые, как муар. Все те, кто бежал из Парижа и от господина Тьера, казалось ей, ещё бродили здесь, вокруг. Она искала следы маленькой Лауры, умершей прошлую зиму. Вот каким образом она услышала голос Маркса.