Чтение онлайн

В «Севастопольвоенморстрое» не хватало инженерных кадров, поэтому Н. Г. Кузнецов принял решение направить в феврале 1949 года на шесть месяцев около 300 курсантов старших курсов ВИТКУ ВМФ для работы на военных инженерных должностях в строительном управлении.

Мы морально были готовы к выполнению такой задачи. Нас воспитывали на примере наших старших товарищей, участвовавших в 1941 году в обороне Ленинграда. Тогда сотни тысяч ленинградцев работали на строительстве оборонительных рубежей вокруг Ленинграда. Рабочие руки были, военных инженеров для руководства такими специальными работами катастрофически не хватало. Военный совет фронта принял решение направить преподавателей и курсантов нашего училища на руководство строительством оборонительных сооружений. На каждого курсанта приходилось по 500 человек работающих, преподаватели были начальниками и главными инженерами оборонительных районов.

Училище в 1941 году с честью выполнило поставленную командованием фронта задачу.

В 1942 и 1943 годах училище так же активно участвовало в инженерных работах на флотах и фронтах

22 февраля 1944 года был подписан следующий Указ Президиума Верховного Совета СССР: «За образцовое выполнение боевых заданий командования в борьбе с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество наградить орденом Красного Знамени: 1-й Гвардейский минно-торпедный авиационный полк, 251-й Новороссийский отдельный артиллерийский дивизион, Высшее инженерно-техническое училище Военно-морского флота и 1-й дивизион катерных тральщиков».

Мы гордились тем, что наше чисто инженерное училище награждено боевым орденом, да еще одним указом с прославленными боевыми частями морской авиации, артиллерии и траления.

В Севастополе прямо с вокзала одну из групп курсантов, в том числе и меня, направили на Северную сторону в распоряжение начальника 116-го УНР инженера-подполковника Васильева Ю. Е. Там нас быстренько распределили по участкам. Я попал к старшему лейтенанту Костко, который назначил меня руководить строительством автобазы. Костко дал мне комплект чертежей, на генеральном плане показал репер, выделил солдата, знающего то место, где находился репер, и поставил задачу за день произвести разбивку сооружений на местности, а на следующий день приступить к строительным работам.

Из инженерных приборов мне был выдан складной деревянный метр, уровень и моток шнура.

Разбивку я произвел, и на следующий день ко мне на работу прибыл взвод солдат строительного батальона в количестве 50 человек под командованием старшего лейтенанта.

Солдаты уже выслужили установленный срок службы, но ввиду нехватки рабочей силы, увольнение их в запас задерживалось, что отрицательно сказывалось на их настроении. По существующим тогда правилам, работа солдат нормировалась общесоюзными едиными нормами и расценками. Солдатам платили только те деньги, которые полагались за работы, выполненные сверх 100% дневной нормы. Таким образом, солдату не платили денег и тогда, когда он выполнит дневную норму лишь на 10%, и тогда, когда выполнит на все 100%. Нормы были очень жесткие: для того, чтобы выполнить 150%, а получить деньги всего за 50%, требовались большое мастерство, сила и здоровье.

Если взвод не выполнял норму на 100%, то командиру взвода грозили неприятности по службе.

Командиры взводов не имели реальных рычагов для повышения производительности труда.

Как командир взвода может наказать солдата, не выполнившего норму? Объявить выговор, так солдату плевать на это. Посадить на гауптвахту, так это будет вроде отдыха солдату. Отдать под суд, так всех не посадишь. Не пустить в увольнение, так они и гак сидят в степи, идти все равно некуда. Не пустить в отпуск домой, так никого все равно не пускают. Единственно реальная угроза — задержка с увольнением из армии в запас.

Такая практика была, кто хорошо работает — отпускать первыми. Но это действовало только в период, когда сроки увольнения уже объявлены.

Оставалось одно — воспитательная работа. Тут все вроде ясно — разъясняй, мобилизуй, призывай, объясняй.

Воспитательной работы было много. Но толку от нее было мало.

Мое тогдашнее отношение к работе было сформировано школой, училищем, книгами, кинофильмами и газетами, пионерской, комсомольской и партийной организациями. Коротко и применяя казенные фразы, его можно выразить так: каждый советский человек должен работать изо всех сил на пользу нашей социалистической родины, эта работа должна приносить ему радость, работа должна быть главнее всего в жизни. Шкурничество, желание получить побольше денег за работу — это очень плохо. У нас же социализм, мы работаем не на капиталиста, а на себя, какие тут могут быть разговоры о выгоде.

Я готов был работать на восстановлении Севастополя с утра до ночи и без выходных. Близко к этому режиму я и работал. Я вспоминал, что когда во время войны мы работали в колхозе и на железной дороге, то работали без всяких разговоров об оплате труда, идет война, какие там заработки. Паек дают вовремя, что еще надо.

В Севастополе с первых же дней моей работы речь пошла о деньгах. Командир взвода и солдаты стремились, чтобы наряды были закрыты более 100%, чтобы расценки на работы применялись самые высокие.

Главный вывод, который я сделал для себя во время этой практики, сводился к тому, что теперь во имя только одних идей солдаты строительных батальонов хорошо работать не будут. Никакие лозунги, никакие соцобязательства и соцсоревнования, никакие доски почета, а также выговоры и гауптвахты не будут давать желаемого результата до тех пор, пока не будет создана система материального (денежного) стимулирования солдатского труда.

Несмотря на упомянутые выше крайне неблагоприятные условия оплаты труда и задержку по срокам с увольнением в запас, солдаты работали вполне удовлетворительно. Отчетливо было видно желание как можно быстрее покончить с разрухой, восстановить красавец-город и побыстрей вернуться домой, чтобы и там навести порядок.

В Севастополе рабочий день был с 8 до 19 часов, обеденный перерыв из-за летней жары удлиненный, с 12 до 15 часов. Выходной день один. В субботу — полный рабочий день. Если план «трещал», то работали в воскресенье или ежедневно на час больше. Никаких отгулов за переработанное время.

По пятницам обязательные ежедневные планерки у начальника УНР, на которых присутствовал весь инженерно-технический персонал от начальника УНР до мастеров. Практически все мастера были курсанты. Планерка начиналась в 21 час и заканчивалась в 23 часа.

Основная тема — выполнение плана, основная ругань — план не идет, основная причина — задержка с поставкой материалов.

Типичный сюжет. Начальник УНР: «Иванов, почему на Бартеньевке не начаты малярные работы?». Иванов: «Не завезли краску». Начальник УНРа: «Женщины, заткните уши. Я буду спрашивать у Либермана, почему краска не завезена?»

Автобазу удалось построить в установленные сроки. Я получил документ под названием «Лицевой счет участника восстановления Севастополя».

Практику в Калининграде я проходил, работая мастером на восстановлении одного из цехов крупного немецкого завода.

Рядом с заводом восстанавливались и жилые дома, в которых раньше жили немцы — рабочие этого завода. Я впервые увидел маленькие одно — и двухэтажные квартирки с высотой до потолка 2,4 метра, с крохотной кухонькой и душевой. Первое впечатление было такое: вот капиталисты, хоть и гады, а для рабочих делают квартиры отдельные, с санузлами, а не так как у нас — барак с уборной на улице. Второе впечатление — все нормы нарушают, высота маленькая, ванной нет, кухня — не развернуться — издеваются над людьми. Когда при Хрущеве началось массовое жилищное строительство, я вспомнил эти немецкие дома, «хрущевки» были их точной копией.