Чтение онлайн

Но нам повезло, поезд объявился достаточно быстро, и мы, проделав весь обратный путь скачками, прыжками, а местами и спринтерским бегом, ввалились всей толпой (нас было пятьдесят человек) в его малогабаритную квартиру ровно за пять минут до Нового года к полному ужасу домочадцев, тотчас оттесненных и задвинутых в какие-то дальние углы. К утру уже не только коренное население выглядело весьма печально, но и вся квартира представляла ужасающее зрелище, вряд ли даже Мамаево побоище могло нанести больший урон: обломки мебели мешались с осколками посуды, окурками, объедками и батареями пустых бутылок. Водопровод и канализация отказали, не выдержав нашествия многочисленной пьяной толпы. Бледный и перепуганный Фима уже, безусловно, не единожды за эту буйную ночь пожалевший о своей затее, не знал, как избавить себя и своих близких от нашего разбойного и не в меру шумного присутствия, но своего транспорта тогда еще ни у кого не имелось, и мы вынуждены были дожидаться открытия метро.

* * *

После третьего курса решено было всей компанией отправиться отдыхать в Гурзуф.

Но тут начались интриги. Кто-то из наших девочек наотрез отказалась допустить к этой поездке мою лучшую подругу Галю (с кем-то из них она повздорила). Потеряв надежду переубедить их, я в сердцах заявила, что тоже не поеду с ними. Моего мужа к этому времени уже успели забрать в армию, так что я вольна была сама распоряжаться своим отпуском. Правда, моя свекровь пыталась слабо возражать, но я не позволила ей развить эту мысль, заявив, что последние в жизни каникулы желаю провести так, как мне хочется, с чем свекровь не стала спорить, почтя за благо не связываться со мной. Итак, вся компания отправилась в Гурзуф, о чем потом кормила нас рассказами весь следующий учебный год, с неослабевающим восторгом осыпая все новыми и новыми подробностями. Рассказывали о бесконечной череде невероятных приключений, пирушках, романах, столкновениях и потасовках.

Там же начался бурный роман Саши Р. и нашей подруги Тани. Этот роман едва не закончился женитьбой, но вмешался Танин отец, колоритный полковник Л-вой, заявивший, что не потерпит в своей семье ни Розенблюмов, ни прочих Абрамовичей.

С Таней меня связывала мимолетная дружба, вспыхнувшая внезапно и достаточно быстро переросшая в открытую неприязнь. После второго курса мы с ней отправились вместе отдыхать. Мой папа достал две путевки в комсомольско-молодежный лагерь "Норус", находившийся в Усть-Нарве, на самом берегу моря (снова любимая Эстония). Лагерь этот был знаменит и труднодоступен, посему добытые папой путевки казались редкой удачей. Как вышло, что мой выбор пал на Таню, а не на моих ближайших подруг Галю с Линой - не помню, наверное, у них были какие-то иные планы, а наша дружба с Таней оказалась тогда в самом разгаре. Отдых в "Норусе" был полон приключений и забавных курьезов. К моменту нашего приезда некогда прославленный лагерь оказался почти в полном упадке. Все, что можно было разворовать - уже пропало, и теперь доворовывали оставшиеся продукты. Нас почти не кормили, а если и подавали для вида какое-то "блюдо", есть его было невозможно - напоминало наши злоключения в колхозе, но там за это хотя бы не требовали денег, а путевки в сей престижный лагерь стоили отнюдь не дешево. Деньги, выданные родителями на карманные расходы, мы проели быстро, и оставшееся время героически боролись с все нараставшим чувством голода.

Однажды даже решились совершить ночной набег на окрестные сады и поживиться яблоками, маняще красневшими за каждым забором. Наш поход закончился весьма бесславно: все произошло в точности в соответствии с законами комедийного жанра - нас обнаружил то ли сторож, то ли хозяин, погнался за нами, истошно крича и размахивая винтовкой, видимо, по обыкновению, заряженной солью. От ужаса, мы летели от него со скоростью света, словно вдруг включился какой-то дремавший внутри реактивный двигатель, а в конце пути, не замедляя бега, перемахнули через весьма серьезный забор и плюхнулись на собственные ложа, едва переведя дух. Самое главное, что яблоки мы все-таки донесли, правда, часть растеряли во время спринтерского бега, но в целом операцию можно было считать успешной.

Наутро, я специально отправилась оценить высоту забора, и не могла поверить, что сумела взять такое препятствие. Прыжки в высоту никогда мне не давались, на школьных уроках физкультуры, я всегда добегала до перекладины и замирала возле нее, не в силах сдвинуться с места. Оказывается, следовало пригрозить мне винтовкой с солью...

Лагерь был очень живописным. Деревянные домики в виде "бунгало" и "шале" расположились между почти нетронутыми участками соснового леса, вдоль пляжа. Нам с Таней, пользовавшихся рекомендацией члена ЦК комсомола Эстонии (одного из папиных студентов), предложили выбор жилья. Как обычно, не слишком приученные к выбору, мы растерялись. Можно было поселиться в довольно просторной комнате в четырехкомнатном бунгало, но нам приглянулись стоящие обособленно палатки - "шале". Хотелось полной изолированности. Так мы стали владельцами отдельного домика, размером и убранством более всего напоминавшего собачью будку. Мебель в нем отсутствовала вовсе, на дощатом полу лежали два матраса - наши ложа, ставшие уже вполне привычными после колхоза. Между матрасами имелся проход, позволявший проползти лишь боком. Выпрямиться полностью даже в центре треугольника не могла и я, не говоря уже о Тане, в которой было 172 см роста. Но нас все эти "удобства" нисколько не смущали, все казалось очень даже романтичным.

Поскольку наша будка стояла на самом берегу, море было в двух шагах от двери, чуть не сказала, что его было видно из окон, но окон в нашем жилище не водилось. Купались мы целыми днями, а особенно пьянили ночные купания. Пляж считался пограничной полосой - граница проходила по морю. Ежевечерне песок вспахивался допотопным трактором, после чего "граница" считалась закрытой "на замок". Но поскольку всякий запретный плод манит неудержимо, мы с восторгом перепрыгивали через вспаханную линию и купались до изнеможения, уворачиваясь от луча прожектора, бродившего по береговой полосе.

В перерывах между купаниями мы совершали набеги на Нарву, не обходили вниманием и Усть-Нарвскую набережную - местный променад и центр всеобщего притяжения, а также всячески пытались разнообразить свою жизнь общением с аборигенами. Периодически мы посещали финскую баню, поначалу казавшуюся недосягаемой. Число желающих значительно превышало пропускную способность, посему попасть туда можно было лишь по записи. Список был настолько велик, что мы смогли бы попариться, только задержавшись в "Норусе" на пару дополнительных смен. Но, как всегда, помогла наша природная общительность: у нас завелось несколько влиятельных знакомых, которые проводили нас в любое труднодоступное место по первому требованию.

Там же в Усть-Нарве я весьма необычным образом отметила свое девятнадцатилетие. Проснувшись утром, я обнаружила, что все подступы к нашей будке засыпаны великолепными разноцветными георгинами. Самое забавное, что каждый из них имел бирку с названием и номером: как будто, кто-то ограбил оранжерею. Почти так и оказалось: у меня завелся поклонник из аборигенов: главный педиатр из Нарвы, который сначала изредка, а потом все чаще и чаще наезжал к нам в гости. Так вот, этот самый уважаемый доктор (окружающие относились к нему с большим почтением, несмотря на его молодость) ночью совершил набег на близлежащий цветочный питомник и порезвился там от души. Его набег оказался более удачным, чем наш, так как он не был ни пойман, ни даже обнаружен. Местная публика еще долго обсуждала разорение питомника и пропажу каких-то редчайших цветочных экземпляров. В число подозреваемых попал кто угодно, кроме реального "преступника".

* * *

Итак, в последние студенческие каникулы мы с Галей и моей сестрой Олей гордо отбыли в направлении Сочи. Олю отпустили под мою ответственность (я, хоть и слыла среди родственников буйной, легкомысленной и непредсказуемой, все-таки была старше, оканчивала институт и являлась замужней дамой). Оля не могла придти в себя от счастья, ее свобода в семье еще более ограничивалась, чем в свое время моя (хотя, в отличие от меня, она принимала это покорно и никогда не бунтовала). Олиным единственным условием было наличие городского туалета, против чего мы тоже не стали возражать, хотя и ухмыльнулись про себя; во всем остальном она готова была следовать за нами без рассуждений.

Перед поездкой Лина, Галя и я решили месяц поработать, чтобы заработать на дорогу хотя бы часть требуемой суммы. В то время студентам устроиться на временную работу или найти приличную подработку было почти невозможно. Мы и раньше делали попытки, но безрезультатно. Однажды мы попытались найти работу через Бюро по трудоустройству. Обратились официально к сотруднику, были выслушаны со вниманием и неожиданно быстро получили направление на Печатный Двор. Мы тотчас же отправились туда, отыскали отдел кадров, предъявили документ, и были немало обескуражены, когда в ответ услышали гомерический хохот, еще долго сотрясавший принявшего нас кадровика и остальных сотрудников. Оказалось, что им требовались грузчики, посему наша бравая компания и вызвала такую реакцию (мои подруги были столь же "крупными" девушками, как и я, так что мы вполне подходили на роль грузчиков). Стало ясно, что работник Бюро просто посмеялся над нами, и на том наши попытки найти работу прекратились.

В это лето нам помогла моя свекровь. Она работала в медицинском училище при Куйбышевской больнице, где преподавала и заведовала практикой. Лину с Галей ей удалось пристроить картоношами в поликлинику при больнице. Мне же по блату досталась значительно более "хлебная" и "непыльная" работа: меня оформили секретарем в училище, но поскольку летом в пустом помещении секретарствовать было не у кого, мне поручили начертить какие-то графики и таблицы. О своей большой дружбе с черчением и изобразительным искусством я уже писала, посему понятно, сколь успешен был мой труд. Я извела, практически, весь запас ватмана, который удалось отыскать, но желаемого результата так и не достигла. Было стыдно за нахлебничество, а кроме того, жалко Лину с Галей, бегавших по лестницам в ужасающую жару (это было самое жаркое лето почти за всю историю нашего города). В перерывах девочки забредали в мою благодатную прохладу, чтобы перевести дух и хоть немного отдохнуть от шума и суеты. Я чувствовала себя преступницей из-за незаслуженного пребывания в столь райских условиях и старалась всячески ублажить подруг.