Чтение онлайн

— Месье не любит, когда без него играют, — тоном, не допускающим возражений, сказал он и как ни в чем ни бывало вернулся к своему подносу с напитками. — Вино — мадемуазель, господа?

— Благодарю, — кивнула Анна, принимая бокал из его рук.

— Неужели это и есть хваленое французское виноградарство? — состроил брезгливую физиономию Блэр, едва пригубив поднесенное ему вино. — Увы, оно так же прекрасно, как и здешнее гостеприимство.

— Полагаю, вы не собираетесь ждать месье? — услужливо спросил «сторож» лейтенанта, и тот, порозовев от негодования, кивнул:

— Думаю, наша миссия исполнена, мадемуазель. Позвольте оставить вас, надеюсь, местное общество окажется для вас куда более приятным, чем наше.

— Постойте! — Анна бросилась вслед за ним: не хватало только, чтобы Блэр уговорил капитана уйти, нет-нет, она должна была, насколько это возможно, задержать «Суверен». — Лейтенант! Я дала капитану Хатчему обещание спеть для офицеров вашего корабля. Я не могу обмануть его. Не торопитесь покидать гавань — уверена, мне удастся уговорить здешнего хозяина, и он позволит мне спеть для всех вас.

— Не думаю, что это возможно, — пожал плечами Блэр, но мысль о реванше над строптивой француженкой не оставляла его. — Хорошо, я доложу капитану о вашем предложении, но не думаю, что мы сможем ждать вашего концерта слишком долго. А сейчас разрешите откланяться, мадемуазель…

Когда они ушли, Анна с облегчением вздохнула, но тут же подумала — а ведь лейтенант прав: если хозяин дома не вернется до вечера, «Суверен» может уйти. Что же, тогда ей придется бросить все силы своего обаяния на то, чтобы убедить «сторожа» помочь ей.

Взглядом она обежала гостиную, и снова ее внимание привлек рояль — Анна вернулась к инструменту и села играть. Она словно пыталась заполнить звуками ту пустоту, что тревожила ее своей неопределенностью, и, зная, что британцы уже ушли, она запела ее любимый романс, родные сердцу слова и щемящая, душевная мелодия.

— О, Боже! — подняв голову, Анна взглянула на стену перед собой: луч солнца, упавший от окна, осветил картину на стене. Прежде Анна не заметила этого портрета, и теперь замерла, не веря своим глазам, — она смотрела сама на себя!

Бросив играть, Анна подошла к стене поближе, чтобы лучше рассмотреть потрет, и вдруг услышала голос, от которого все в ее душе опрокинулось, и сама она едва не превратилась в библейский соляной столб:

— И все-таки настоящая ты много прекрасней…

— Владимир?! — еле слышно прошептала Анна, боясь оглянуться, чтобы не оказаться обманутой; сердце стучало в ее груди и рвалось к нему, единственному. — Как это может быть? Родной мой! Ты? Жив?

— А ты не хочешь в этом лично убедиться? — в голосе Корфа послышалась ирония — его ирония, которой он любил иногда бравировать, но по большей части защищался, в том числе и от чувств, от любви.

— Я?! — Анна повернулась к говорившему и в первую минуту растерянно остановилась, не зная, что делать, как себя вести. Из всех испытаний это казалось ей просто невыполнимым, невозможным, нереальным, тогда Корф сам подошел к ней и обнял, порывисто и сильно…

Теперь для Анны многое прояснилось — загадочные слова Северино об ответах, которые задает ее сердце, его отъезд и мучительные дни раздумья. Если верить тому, что нынешний владелец форта был ему другом, то неудивительно, что вождь колебался, прежде чем сделать своей Анну, чье лицо показалось ему знакомым. И дело не в чертах сходства с утонувшей женою вождя — Северино бывал в форте и видел ее портрет на стене в гостиной. Наверное, он знал и об отношении своего друга к женщине на портрете.

Сомнения рассеялись — это был Владимир, ее муж, тот, кого она, казалось, отпустила от себя, но с кем никогда, даже в мыслях, не расставалась. И в тот момент, когда Владимир обнял ее, Анна вспомнила сказанные прежде Варварой слова о заклятье Долгорукой, о кольце и заново услышала всплеск воды, когда Маркелов, сорвав обручальное кольцо с ее пальца, бросил его за борт. Случайностей нет, сказал ей мудрый индейский вождь, и Анна уверовала в то, что весь этот путь был проделан ею с ведома высших сил, которые вели ее к обретению утраченного. И так уж заведено, что путь этот должен был оказаться тернистым.

Разумеется, Анна не думала, что Александр, отправляя ее вслед за Репниным, мог прежде знать о том, куда в действительности приведет Анну эта дорога. И вряд ли Маркелов, похищая ее, понимал, что не увозит Анну, а наоборот, приближает к благополучному завершению ее мытарств в поисках счастья. И даже эта невольная остановка в пути — случай, забросивший ее на британский корабль, — не могла быть простым совпадением: где-то там, наверху, решено было дать им с Владимиром еще на мгновение разминуться, чтобы она смогла увидеть этот портрет и успеть угадать дальнейшие шаги судьбы. Его шаги, его объятья, его поцелуи… Свершив невероятный круг, жизнь снова дала им шанс быть вместе — они встретились, и больше между ними не было причин для расставанья.

Анна чувствовала, что голова ее снова кружилась, но это было приятное ощущение, она словно уносилась вверх на качелях, как в детстве, и хотелось кричать кому-то рядом, кто берег ее в этом чудесном, волшебном полете — выше, еще выше! И время уже не имело значения, и прежние устремления утратили свой смысл — все отныне было подчинено одному: она как будто растворилась в божественной музыке — музыке его голоса, который все говорил и говорил, собирая воедино слова нежности и рассказы о том, что случилось с ним за эти годы. Объяснения мешались с ласками, восклицания и вздохи заменяли слова, мир превратился в неделимый поток благодати, которая изливалась из их душ и сердец и устремлялась в небеса, умножая величие света, божественно прекрасного и неисчерпаемого для тех, кто верует в него.

Могла ли она предвидеть такое завершение своего долгого пути в неизведанное? — О, конечно, Анна хотела бы этого. Должна ли она была знать, что эта встреча состоится? — Благодаренье небу, Господь уберег ее от всезнания. Ибо не смогла бы душа ее ощутить столько радости, если бы тайна открылась ей раньше времени. И впервые Анна не думала о «потом», и не было для нее ничего важнее этой длительности, которая давала ей легкость необычайную и наполняла свободой дыхание.

И вдруг Анна поняла, что нетерпение есть созидание. Она и раньше не могла долго оставаться в унынии и пребывать в неподвижности — размышления о сути вещей и о природе обстоятельств, управлявших ее судьбою, не могли заменить ей потребности самой видеть, знать, чувствовать. И даже если Анна молчала, мысли ее преодолевали пространства и торопили сделать следующий шаг. Она не ведала их первопричины, она не искала объяснения в потустороннем, Анна всегда жила по велению души, но душа ее в любых обстоятельствах оставалась чистою и сердце благородным, и оттого любые испытания в итоге приносили ей перемены к лучшему, а дорога никогда не заканчивалась для нее. Потому что нет случайностей, нет смерти — все в мире оправдано, все объяснено и столь же непостижимо, как бесконечен путь любви.

— Ты меня совсем не слушаешь, — мягко упрекнул Анну Владимир, заметив, что она наблюдает за тем, кого считала сторожем, — бородач пришел, чтобы убрать вино и бокалы, которые приносил для непрошеных гостей. Делал он это спокойно, без ложной скромности — не мешая их объяснению и как будто не придавая значения этой встрече, важность которой он, несомненно, понимал.

— Я вспомнила, где видела этого человека, — виновато улыбнулась Анна. — В тюрьме, на Мартинике, он был среди тех, кого ты освободил тогда.