Чтение онлайн

Соня испуганно посмотрела и опустила голову.

— Простите за нескромный вопрос, — продолжал Бережнов, — ведь вы так умели влиять на Сергея, отчего вы не уговорили его остаться в гимназии?

Глаза Сони как будто потускнели.

— Вы ошибаетесь, вы ошибаетесь, — произнесла она, — я не имела на него ровно никакого влияния, да мы с ним никогда и не говорили об этом. Но вы увидите, — он не пропадёт нигде, я знаю…

Несколько кварталов прошли совсем молча.

Соня ещё ниже опустила голову. Она вспоминала прошлое лето и горячие поцелуи Сергея. Особенно ясно представилось ей последнее свиданье, ранней весной, в роще, возле кадетского корпуса. Тогда она ушла из дому, совсем вечером, не спросясь, и, если 6ы ей сказали, что по возвращении мать её убьёт, она всё равно пошла бы. В роще было темно, пахло сырой древесной корой и лесными цветами. Бесконечно трещали кузнечики.

Сергей молчал и гладил её руку своей шероховатой ладонью. Потом слышно было, как в огромном здании корпуса пробил барабан, а ещё через несколько минут, мужской, должно быть, очень большой хор запел:

Когда голоса смолкли, снова трещали кузнечики, но как будто тише. Вернулись домой только около двенадцати часов ночи. И тогда казалось странным и ненужным говорить о том, будет ли она его также любить, если он станет юнкером или, окончив гимназию, пойдёт в университет, точно так же, как и о том, сколько времени она могла бы ждать, пока им можно будет жениться. О другом тогда не думалось.

Соня мысленно представила себе Серёжу, улыбнулась и, подняв голову, сказала Бережнову:

— Знаете, он прислал мне свою фотографию. Как ему идёт кавалерийская форма.

Эта фраза разозлила Бережнова, ему захотелось плюнуть и ответить:

— А как к нему будет идти арестантский халат, когда за какую-нибудь выходку его осудят на каторгу! — но он сдержался и не сказал ничего, а, пройдя ещё несколько шагов, снял фуражку и попрощался.

С этих пор он стал избегать встречаться с Соней.

Грустных и длинных писем от Припасова больше не получалось. Приходили только иногда хорошенькие открытки с не совсем приличными картинками. На последней из них было написано: «Выеду в начале двадцатых чисел, скоро увидимся».

Бережнов ждал Сергея в сочельник, потом на первый день праздника и на Новый год, но его не было.

Больше всего о Сергее можно было узнать от Сони, и Бережнов каждый день собирался пойти к ней, но, представив себе мысленно спокойное, почти холодное выражение её личика, и тон, которым она будет говорить о Сергее, сейчас же откладывал своё намерение.

Третьего января день выдался тёплый и солнечный… Сильно таяло, но на главной улице было много катающихся. Часто слышались щёлканье подков засекавшегося от быстрого бега рысака и неприятный звук полозьев о камни мостовой.

Бережнов шёл в библиотеку переменить книгу и думал о том, успеет ли он до Пасхи повторить весь гимназический курс по математике. Когда он переходил через улицу, в нескольких шагах пролетел щёгольской козырёк с прижавшимися друг к другу дамой и военным. Ни лиц, ни костюмов Бережнов, по близорукости, не рассмотрел, но почему-то не сомневался, что это были Соня и Серёжа Припасов. Он ещё раз посмотрел в ту сторону. Видна была только голубая сетка, прикрывавшая рысака, и отчётливо слышался звук ударявшихся о передок комьев мокрого снега: ща, ща, ща…

Бережнов пошёл своей дорогой. Вечером, когда он лежал у себя на диванчике и читал, в следующей комнате послышался звон шпор, а затем вошёл улыбающийся и раскрасневшийся от мороза Сергей.

Бережнов прищурился, вскочил с дивана и засопел от волнения. Они поцеловались. От Припасова пахло немного вином, холодом и любимыми Сониными духами.

Первые минуты разговор не клеился.

Бережнов рассматривал приятеля и нашёл, что он растолстел и похорошел. Малиновый верх кивера шёл к его смуглому цвету лица и чёрным усам. Припасов почувствовал этот взгляд, снял кивер и, встряхнув его, сказал:

— А на дворе опять снег!

Потом, не снимая шинели, и чуть прихрамывая, и звеня шпорами, заходил взад и вперёд по комнате. Этот здоровый, коротко остриженный юнкер был мало похож на прежнего бледного, всегда носившего длинные волосы Серёжу. Прежним остались только карие, добрые, немного беспокойные глаза.

— Когда же ты приехал? — спросил Бережнов.

— Приехал? Да приехал довольно давно, а что не заходил, так ты, брат, уже прости по велицей твоей милости. Всё старая ведь история.

Припасов остановился, заложил руки назад и, облокотившись о тёплую печку, потупился.

Чтобы оправдаться окончательно, он добавил:

— Теперь настали другие времена. Войди в моё положение, только что приехал, а послезавтра уже и назад. Вы тут Крещенский вечер будете проводить, а я трястись в вагоне… Я думал тебя встретить у Новиковых на Новый год, а ты и носа не показал туда. Почему ты, в самом деле, у них не бываешь?

— Я нигде не бываю. Аттестат зрелости висит над головою, если добрался до восьмого класса, так нужно кончить, — наши ведь с тобой товарищи давно студенты, — ответил Бережнов.

— Ну от того, что ты сделаешь визит на Новый год, науки твои не пострадают. Интересно, что тебе даст твой аттестат? Я конечно юнкер et pas plus [1] , как выражаются мой эскадронный командир, но зато я хлебнул хоть немного счастья, а ты, мне кажется, так весь свой век будешь что-то зубрить и неизвестно зачем.

— И ты веришь в то, что это счастье никогда от тебя не уйдёт; вспомни, что ты о нём говорил шесть месяцев назад.

— Мало ли что говорится, такое настроение тогда было, расклеились нервишки, вот и всё. Если Соня будет моей женой — счастья не может не быть. Ты ведь её совсем-совсем не знаешь! Это необыкновенная девушка, нет ничего такого на свете, чего бы она не сделала, только для того, чтобы доставить мне хоть минуту радости. Удивляет меня иногда, как она могла привязаться к такому бесшабашному и в сущности весьма прозаическому господину как я… Знаешь, третьего для кончилось ровно два года с тех пор, как мы с ней познакомились не шапочно, а кажется будто вся моя жизнь прошла возле неё и зависит только от неё.

«Ослеп Серёжка, снова ослеп»… — думал Бережнов и спросил:

— Ну, а настоящей своей жизнью ты доволен?

— Как тебе сказать… Разно бывает. Конечно, после полной свободы сначала круто показалось, ну, а теперь обтёрся. Всё от настроения. Не нужно только глубоко забирать мозгами, и тогда чувствуешь себя отлично. К сожалению, я не могу ещё отучиться от этой дурной привычки и иногда впадаю в мерихлюндию. Хотя, когда болит от езды спина, и ноют ноги, тогда больше хочется спать, чем думать. Как видишь, всё имеет свою хорошую сторону. Спасают и Сонины письма. Да, необыкновенная эта девушка! Если бы ты знал, какая это поэтическая натура, за что только она меня любит в то время, когда кругом масса таких хороших, уравновешенных, трудолюбивых людей.

— Опять за своё, — сказал Бережнов и махнул рукой. — Мне кажется, ничего особенного в том, что она тебя любит, нет, и произвёл ты на неё сильное впечатление именно тем, что никогда не был таким как другие. А молоденьких барышень ужас как интересует всё выдающееся. Ты же выдаёшься, главным образом, своей способностью быстро меняться. Сегодня ты — монах, а завтра — гусар. Если бы твою жизнь изобразить графически, то получалась бы не волнистая линия, а ломаная с очень острыми углами.

— Эту ломаную ты выдумал вероятно под влиянием повторения геометрии, — сказал Сергей и засмеялся, а потом подошёл к столу и взялся за кивер.