Бедный Енох
Шрифт:
Когда же этот разговор заканчивается, я тут же позвонил маме — сообщить радостные новости о моем приглашении на собеседование.
Мама меня поздравляет, но и просит, чтобы я «не дурил» на собеседовании, а приложил максимум усилий для получения этой работы:
— Попробуй произвести на них впечатление — сказала мне мама — оденься, наконец, нормально, брюки — они же у тебя есть! Прими душ, используй дезодорант, туалетную воду — которую я тебе дарила, и, как я видела у тебя раньше, ты ею не пользуешься!
— Мама, — отвечал я — тебя послушать — так я вообще дурно пахнущее животное!
Но мама неумолима: «Я просто хорошо знаю тебя, Андрей, ты всегда все делаешь по-своему». Я объясняю в ей ответ, что меня приглашают на собеседование в издательство, очень такое контркультурное, где, как мне представляется, нужно выглядеть очень неформально, чтобы сойти за своего:
— Помнишь, я хотел себе серьгу сделать, но ты меня отговорила?
— Андрюш, ты пойми, делать серьгу взрослому мужику, которому уже за тридцать — это выставлять себя дураком! Я понимаю — в восемнадцать лет, когда еще ветер в жопе…
— А вот я думаю, что сейчас мне эта серьга как раз-таки и пригодилась бы! Наверняка в этом издательстве все мужики носят!
— Они что — педики, что ли? — мамина категоричность бьет, как всегда, наповал (если с серьгой — то гомосексуалист).
— Ну почему же сразу — педики? Если с серьгой — то сразу педик?
— Но меня это смущает! А что, если они там и вправду — гомосексуалисты? И ты будешь с ними работать?
— Да какое мне дело до их ориентации? Я же туда иду не за ориентацией их наблюдать, а деньги зарабатывать!
— Это-то конечно же оно так — но вдруг… так сказать… кто-то из них будет воспринимать тебя как… ты у нас мальчик красивый.
Короче — стена непробиваемая. Сказав мне напоследок, что вроде как радостная новость ее теперь вводит в беспокойство, мама начинает закругляться с разговором и мы прощаемся.
Я вешаю трубку в некоем раздражении, которое, впрочем, очень скоро проходит, быстро поглощаясь все пребывающим во мне чувством спокойствия и умиротворения.
На следующий день все идет просто как по маслу: на собеседовании в издательстве оказывается, что никаких других претендентов на предложенное мне место нет, то есть я тут такой один единственный.
Главный редактор — человек, которого девушка, звонившая мне называла «начальником» — вдруг оказался весьма хорошо предрасположенным ко мне человеком, и, особо не рассуждая, взял меня на работу, так и не дослушав мои рассказы о том где и как я раньше работал.
А я ведь только разошелся!
Назначив мне вполне нормальную зарплату, которой по моим расчетам должно было хватить чтобы оплачивать квартиру и покупать еще что-то поесть, главный редактор удалился, сказав, что ему уже нужно поспешать на поезд в Екатеринбург, и тогда один из сотрудников издательства меня поводил по офису, показывая и рассказывая мне что здесь да как, после чего пригласил пить чай на кухню:
— Вот так мы и живем! — сказал он мне отхлебывая из чашки — стараемся сеять разумное, ну и прочая хрень.
Чувствуя, что лед еще не сломан я произношу хвалебную речь в адрес издательства, которое, впрочем, немного знал по книгам в магазинах. Оно, это издательство мне и вправду казалось не плохим, особенно же мне нравились всегда выделяющиеся на общем фоне оформленные в радикально каком-то левацком духе обложки книг этого издательства.
После этого обстановка становится еще более теплой, и уже более дружеским тоном мы с этим товарищем какое-то время беседуем, сидя у его компьютером — потому как он мне вдруг захотел показать кое-что, как ему представлялось, интересненькое из интернета о политике.
На одном из стеллажей в офисе я нашел интересную книгу, напечатанную до сих пор мне неизвестным издательством «Тьма Inc.».
«Книга пророка Еноха» — гласит большая красная надпись на абсолютно черном глянцевом фоне обложки.
— Заинтересовался? — неожиданно подойдя ко мне из-за спины вдруг спросил меня тот самый молодой человек, который знакомил себя с издательством — возьми себе! Не знаю, как эта книженция к нам попала!
— Издательство интересное — отвечаю я — никогда раньше о нем не слышал!
— Да? Ну и что? Сколько их ежегодно, десятки, а может, сотни — появляется и исчезает без следа?
Я кладу книжку себе в сумку.
Еще какое-то время мы знакомимся со всеми остальными работниками издательства, с теми, кто на месте присутствует, после чего довольно-таки тепло прощаемся — и я ухожу восвояси.
Скажу честно, в издательстве мне очень понравилось — многочисленные стеллажи с книгами производили впечатление, будто издательство — некий интеллектуальный центр, в котором сходились, встречались и боролись друг с другом множество человеческих идей, страстей и переживаний.
Информация, притом интересная, будто стекала с полок, обволакивая, как дым, все вокруг. Казалось, будто еще чуть-чуть — и в стенах откроется дверь в иной, залитый светом идеальный мир, мир, где все устроено разумно, где процветает человеколюбие и благая воля, мир, где каждому есть место…
«Найти бы и мне в этом мире себе местечко» — подумал я тогда, закрывая за собой дверь офиса — «хотя бы маленькое такое, где-нибудь на отшибе, без претензий и притязаний, но обязательно здесь, но обязательно здесь, здесь, где сходятся потоки идеальной энергии чистого человеческого ума и гуманизма».
Через какое-то время я начинаю работу, все время подмечая, что дела идут хорошо, как никогда, а многочисленные проблемы удивительным образом разрешаются зачастую как будто сами собой.
Уже через месяц все эти события, такие как нелепое зарывание какой-то глупой коробочки в землю на пересечении грунтовых дорог, так и всё, что предшествовало этому, начинают забываться, так, будто этого со мной и не происходило.
«Мышку только жалко» — искренне говил я сам себе, постепенно начиная думать, будто все то, что со мной происходило казалось бы совсем недавно — странные мои видения и прочее, тому подобное — было вдруг куда-то девшейся моей болезнью, которая теперь, не понятно куда ушла: