Чтение онлайн

Я помню этот июньский день настолько ясно, будто это был вчера. Есть события, которые хочешь стереть как ластиком карандашные наброски на бумаге. Я получила диплом в деканате, и направилась на работу к отцу в его строительную фирму. На выпускном мне дали подержать диплом и сказали прийти за ним через неделю, извинившись, что в суматохе неправильно указали мое отчество.

Я припарковалась около кафе, которое очень любили в нашем городке. Оно было выдержано в стиле старой гостиницы на первом этаже которой и располагалось. До папиной работы было метров сто, и я решила принести ему сладкий подарок.

Он выходил из гостиницы, придерживая за талию своего секретаря Лену. Папа улыбался, а Лена остановилась и поцеловала его в губы.

Все во мне заметалось, черными волнами поднялась злость и ведьмовская сила. Я уже подняла руку, чтобы испепелить обоих. Ни одной мысли о том, что меня не только лишат магической силы, но еще и отправят в места не столь отдаленные, не мелькнуло. Только ярость и боль.

Мимо пронесся парень на велосипеде и неосторожно толкнул в плечо. Рука дрогнула и ни одна искра не высеклась мною. Меня, несомненно, хранил Бог. Отца и Лену, видимо, тоже.

Я подбежала к ним и, схватив отца за руку, закричала:

– Ты что творишь? Папа, ты что творишь? Ты предатель, предатель, предатель!

Лена отскочила в сторону. Она прижала к груди руки и открывала рот как пойманная рыба на берегу. Развернувшись к ней, я прорычала: «Не ходить тебе по зеленой траве, а скитаться по земле как вдове, вовек ключевой воды не испить, в черноте и жить».

Лена взвизгнула, поняв, что я читаю заговОр. Не обладая колдовскими знаниями, она сообразила быстро, что слова «вдова» и «чернота» ей ничего хорошего не сулят.

– Отстань, ведьма, - она стала показывать мне кукиш прямо в лицо, по-житейски рассуждая, что сможет со мной совладать народными средствами. Вычитала же где-то!

– Твои речи тебе в плечи! – верещала эта девица не отягощенная моралью. Можно подумать на ведьминские проклятья или порчи это как-то повлияет. У нее же мозгов меньше, чем у курицы.

Отец никогда не поднимал на меня руку. Пощечина, которую он мне залепил, была болезненной и обидной.

– Предатель! – не унималась я.

– Идиотка, - прорычал он и потащил меня в гостиницу. Я сопротивлялась: кусалась, била его по рукам и обзывала «козлом» и «уродом». Он затащил меня в какой-то номер и с силой бросил на пол.

Меня колотило, я ненавидела его в эту минуту, забыв, что передо мной мой отец. Враг и мерзавец стоял передо мной.

Отец склонился и еще раз ударил меня. Родительская рука никогда не поднималась на меня в наказании. Ни за один проступок – безобидный ли, жестокий ли. Лицо горело, холодными ладонями я трогала его, но пожар не стихал. Этой мой папа? Боже, что происходит?

– Иначе ты не перестанешь истерить, - объяснил папа. Спокойно и жестко.

Отец закрыл дверь, налил воды в стакан и подал мне. Папа всегда невозмутим и надежен. Я знала его таким. Каким же человеком он проявит себя сейчас?

– Во-первых, ты снимешь проклятье с Лены, - приказал он. – Во-вторых, все, что произошло, сегодня никогда не станет известно маме.

– Вспомнил о маме? А как же твоя любовница?

– Даша! Я никогда не бил тебя и не повышал голос. Я люблю тебя, но отчитываться перед тобой не собираюсь. Оставь нашу жизнь с матерью – нам.

– Мама любит тебя, а ты…

– Я люблю твою маму. Любовь меняется со временем, так бывает. Но спокойствие твоей мамы и нашу с ней жизнь я нарушить не позволю даже тебе. Она моя жена, ею и останется. И потому, что я люблю тебя и ее, я не хотел, чтобы вы знали о некоторых моих слабостях. Так вышло. С Леной я разберусь, но от тебя требую: ты снимаешь проклятье с нее и ни слова не говоришь маме.

«Если хотел, чтобы мы не знали, зачем пошел в гостиницу недалеко от работы?» - пронеслось в голове.

– А иначе, папочка, что ты мне сделаешь?

– Ничего. Но ты разобьешь сердце мамы и не получишь новой машины.

Разочарование и горе мамы стали действенным аргументом.

Я не сняла порчу, отложив ее действие на пятнадцать лет. «Не сейчас, а потом, когда все порастет быльем» - сказала я. Отец и не понял этого.

Папа, в самом деле, купил мне новую «ауди», разочаровав меня окончательно. Подкуп – как легко и пошло. Как только он пригнал ее к нам домой, я на глазах мамы разбила в ней все стекла. Отцовский молоток, лежавший среди инструментов, разносил на осколки проклятую машину – плату за предательство.

«Тридцать серебряников, тридцать серебряников», - твердила я, размахивая молотком.

Я сдержала только одно обещание: ничего не сказала маме. Ее теплые карие глаза – вишни – смотрели на меня с укором: «Дочка, что с тобой?» Она говорила папе, что мне нужно записаться к психологу.

А через несколько дней мама погибла. Она попала под машину, когда переходила перекресток под «красный» сигнал светофоры. Скорее всего, мама спешила к отцу, потому что на другой стороне улицы была его строительная фирма. Водитель не был виноват по сути, но все равно был осужден. Как говорится, таков закон.

Но самое интересное, в другом – последний звонок в своей жизни мама сделала абоненту «Сереженька муж». Отец был занят и не ответил ей.

Мы никогда не обсуждали с папой все, что было связано с ее гибелью. Для нас обоих было очевидно, что мама узнала правду. Кто был тем «доброжелателем» – для нас так и осталось загадкой. Мамы не стало, и какое это уже имело значение?

Я видела, как отец плакал на похоронах, как вечером пил в гостиной до состояния, которое в народе зовется «в дрова».

А я будто очерствела – мне не было его жаль. Я с отвращением ждала, как вдовец, отбыв сорокадневный срок, притащит в дом эту… тварь. «Грязь, какая грязь», - думала я.

Мы почти не разговаривали, горюя поодиночке. Даже сестра отца, тетя Юля, ни разу не поинтересовалась мной. Зато она напомнила нам, что нужно вступить в наследство.

Мне было все равно. Юность легка и беззаботна, ярка в проявлении радости и счастья, но настолько же неистова в горе. И, хотя у меня была своя квартира, я жила в родительском доме.