Чтение онлайн

— Да пошевеливайтесь же, бабы!

— Ты кого назвал бабой?

— Какого хрена тут творится?

— Что по-вашему, я виноват в этой толчее или как?

— Эй, козел, а ну убери руку с моего зада!

— Это не я, леди.

— А задница моя!

— Да идем же отсюда!

— А ну убери свою сигарету, пока я сам ее не убрал!

— Только попробуй!

— Слушайте, какой-то чернозадый собирается нас тут поджарить, так что пошли-ка скорее отсюда.

— Ты кого назвал чернозадым, козлина?

— Уши прочисти, чучело.

— Че-его?

— Того!

Пробка образовалась в передней, ярко освещенной части вестибюля. Четыре из шести вращающихся дверей, ведущих на Парк-авеню, не работали. И выходить можно было только через обычные двери и оставшиеся две вращающиеся.

«На что спорим, что они сломались не случайно?»

Толпа затопила вестибюль. Дейв по-прежнему находился в задних рядах, и от улицы и безопасности его по-прежнему отделяло большое — чертовски большое — расстояние. Он был достаточно высок, чтобы смотреть поверх плотно спрессованной толпы. Дейв огляделся, выискивая источники опасности.

«Ага, а вот и они».

У выходов стояли четыре группы мужчин; они стояли по сторонам, чтобы толпа их не снесла. Все они были крупными, как Рэнсом, и носили такого же типа готовые костюмы, что и он. Каждый держал правую руку на сгибе локтя левой, готовый в любой миг сунуть ее под пиджак. Дейв, на которого напирали сзади, не имел иного выхода, кроме как продолжать двигаться вперед. Он не сводил взгляда с тех, кто его подкарауливал. А они не сводили взгляда с лиц тех, кто приближался к дверям. Какой-то мужчина рядом с Дейвом проворчал:

— Чертов хозяин здания не может содержать в порядке чертовы двери в этом чертовом здании. Добро пожаловать в чертов город Нью-Йорк!

Дейв не обратил на него внимания.

Сзади взвизгнула женщина.

— Вы мне на ногу наступили!

Дейв поднял ногу.

— Извините, леди.

— Некоторые, видимо, считают…

Дейв отвернулся.

Он находился у дальнего входа в лифт. В здании было два комплекта лифтов: один для верхних двадцати пяти этажей и один для нижних двадцати пяти. Каждый комплект лифтов располагался в отходящем от вестибюля коридоре, заканчивающемся тупичком. Между ними располагался третий, более короткий коридор, в котором находился газетный киоск.

Дейв что-то услышал. Сначала он не осознал, что это относится к нему. Это был просто еще один голос из толпы, хотя и более громкий, чем остальные. Дейв чуть не пропустил его мимо ушей. Его внимание было приковано к мужчинам в дверях. Если бы этот женский голос не прозвучал снова, Дейв не обратил бы на него внимания.

— Вон он! Сюда! Смотрите вон туда! Он здесь!

Потом до него дошло. Дейв повернул голову. Он увидел… он был сбит с толку… он не мог поверить…

— Это он! Вон он! Вон! Хватайте его!

В жизни каждого мальчишки есть — или должен быть — пруд. В идеале этот пруд должен располагаться в каком-нибудь отдаленном и потаенном уголке, подальше от глаз взрослых. Он должен быть глубоким (чтобы можно было нырять), прохладным (чтобы освежаться в летнюю жару) и его должны окружать высокие деревья с пышными кронами (чтобы валяться под ними и глазеть на них).

В лучшем из миров он также должен быть чуточку опасным.

Пруд Дейва был идеальным — просто верх совершенства. Он находился за длинной цепочкой холмов — достаточно крутых, чтобы их никто не вспахал и не засеял, — в неглубокой долине. Три мили на велосипеде мимо высокой кукурузы и колышущейся на ветру зеленой пшеницы приводили его в холмы. Еще пятнадцать минут велосипед приходилось волочь на себе — и вот он, берег пруда.

Три четверти мили в длину и полмили в ширину. Берега поросли зеленовато-коричневым рогозом и ивами. В центре дрейфует шаткий, неумело сооруженный плот: доски и ржавые пятидесятигаллонные канистры. Здесь никто никогда не бывает, кроме мальчишек определенного возраста.

Просто идеал.

Впервые Дейв был приглашен в это священное место, когда ему исполнилось десять лет. Вполне понятно, что те, кто был младше, здесь не приветствовались. Понятно также, что от мальчишек старше пятнадцати, с их подступающим взрослением, ожидалось, что они подыщут себе другое местечко для летнего времяпрепровождения. Это место для мальчишек, и оно должно оставаться таковым вечно.

Не то чтобы взрослые о нем не знали. Все знали о его существовании, и все, как мужчины, так и женщины, запрещали своим отпрыскам ходить туда. «Этот пруд — у тебя же судороги случатся, если ты будешь там плавать! И вообще, там полно водяных щитомордников, а на дне у него трясина».

Bay! Трясина! И змеи! Круто!

Хотя, по правде говоря, ни Дейв, ни кто-либо из его приятелей никогда не видел в этой лощине даже обыкновенного ужа. А что касается трясины… Ну, мальчишки понимали, что, если бы кто-то из их братии когда-нибудь погиб в трясине, об этом говорили бы во всей округе не меньше ста лет. А поскольку ничего такого не говорилось, то и к теории трясины относились скептически.

Разве что…

Одной из самых притягательных сторон пруда была его глубина — и вправду очень большая. Как мальчишки ни старались, никто из них не смог донырнуть до дна. А потому существование (или отсутствие) трясины подтвердить не удавалось. Возможно, опасность и вправду была реальной. Возможно, на дне пруда таилась вероломная трясина, готовая схватить тебя за ноги, словно гигантский, скользкий осьминог, и утянуть тебя вниз, вниз, вниз, тюка ты будешь кричать и биться…

Или, возможно, на дне пруда прячется что-то иное. Что-то живое. Что-то такое, что утащит тебя и не оставит никаких следов. Что-то зубастое и прожорливое, породившее слухи о трясине, но на самом деле это гигантская…

…щука, жуть какая зубастая…

…огромный кальмар, как в том фильме…

…нет, огромный моллюск, как в другом фильме…

…динозавр, ихтио-как-его-там…

…хищная пятисотлетняя здоровенная черепаха…

Но ведь нужно же им нырять! Это самое главное. Без этого никак. Ни один мальчишка не может перед этим устоять. Кто-нибудь из них добьется успеха. Непременно. Когда-нибудь кто-то донырнет. И тогда имя героя и его геройский подвиг будут жить в веках.

Дейв нырял. Другие мальчишки прыгали «солдатиком» с плота, или отталкивались от него, или неуклюже плюхались на воду пузом. Дейв нырял по-настоящему. Он трудился над этим, совершенствуя умение оттолкнуться, правильно сложиться, без всплеска войти в воду и скользнуть через нее — все глубже и глубже.

И однажды он победоносно достиг дна.

Вода в пруду была коричневой, илистой, непроглядной. Невозможно было даже разглядеть руку у себя перед лицом. Чем глубже ты нырял, тем темнее становилось. Постепенно не оставалось ничего, никакого света, не считая тусклого бронзового свечения наверху.

В тот день, когда он достиг дна, даже бронза исчезла. Дейв забрался туда, куда вообще не проникал свет. Он греб вниз вслепую, осознавая, что проник дальше всех, в царство, куда не забирался еще ни один мальчишка. Гордясь этим достижением, Дейв, хотя и осознавал, что пора поворачивать обратно, сделал еще один гребок и вытянул руки вперед. Рука что-то задела.