Чтение онлайн

После холостяцких макарон с сосисками и крепкого чая, Наташе стало немного лучше. Они проговорили до поздней ночи, и она рассказала ему всё о своих планах и о том, что когда-нибудь её проклятой жизни придет конец, и она добьётся всего, что только пожелает.

Утром в шесть затрезвонил будильник. Наташа, быстро проснувшись, умылась, привела себя в порядок и, направившись на кухню, поставила чайник на плиту. В хлебнице остался немного черствый, но еще не тронутый плесенью батон, а в холодильнике к счастью она нашла несколько яиц и кусочек сыра. Через минуту, разбуженный запахом жарящихся гренок с сыром, вошел Сергей. Он, потянувшись, посмотрел на часы и, улыбаясь, пожелал Наташе доброго утра. Она протянула ему гренку и налила в чашки чай. Как он мечтал об этом, но не высказал это вслух, Наташа была такой красивой, так быстро все приготовила что, поедая вкуснейшие гренки, Сергей думал, что это и есть счастье, когда любимая готовит для тебя завтраки. «Это так глупо», — рассмеялся где-то внутри его второй, насмешливый голос: «Щас, будет она тебе гренки каждое утро жарить, размечтался, нужен ты ей сто лет»…

— Ну вот, — она села с ним рядом, — спасибо за то, что приютил меня, надо успокаиваться и наводить порядок в доме. Я много думала и решила, что просто не буду с ними общаться, ни с матерью, ни с Валеркой. Надоело. А потом, может, комнату сниму. Мадина Магометовна обещала помочь, да и получать больше буду.

— Нет, если что, мое предложение остается в силе. Если хочешь, вдвоем будем платить за квартиру, и… можешь ничего не бояться… друзья так друзья, — он до последнего надеялся, что Наташа согласится жить с ним в одной квартире, а потом… потом она все-таки полюбит его, ведь нет ничего невозможного. Но Наташа покачала головой и, допив чай, поставила чашку в раковину. С её лица спала утренняя беззаботность и, открыв кран, она с трудом подавила в себе желание поддаться на его предложение. Она знала, что потом не сможет смотреть в его щенячьи глаза и быть такой неблагодарной, но она не могла любить его, ведь Сережа был для нее всего лишь школьным товарищем, с которым они когда-то пытались попробовать любить по взрослому, но все оказалось не так. Наташа закрыла кран и, повернувшись, посмотрела на Сергея. В его темных глазах была боль, и это еще больше угнетало её. Наташа взяла его пустую чашку и, помыв её, вытерла стол от крошек.

— Знаешь, — он ласково взял её за руку, — тебе нечего бояться, все у тебя будет хорошо.

— Я знаю, — уже с большей уверенность в голосе сказала Наташа, — спасибо тебе… Сережа. Мне пора, пока доеду, идти там еще долго.

— Пойдем, я провожу тебя.

Дождь за окном продолжал барабанить по стеклу, и казалось — это надолго. Раскрыв зонт, Сергей проводил её до остановки и когда подъехал автобус, Наташа поцеловала его в щеку и направилась в сторону открывшихся дверей. Он прикоснулся к щеке, к тому месту, где его тронули ее губы, и по телу пробежала сладкая волна. Он стоял с закрытым зонтом и не чувствовал, что на него попадают капли, холодного моросящего дождя. Он сжал зубы, понимая, что Наташа уехала навсегда и вряд ли когда нибудь ее нежные губы дотронуться до его губ, в лучшем случае, это случиться как дружеское и невинное рукопожатие. Чёрт, почему, спрашивал он себя? В каком месте он ошибся, когда она поняла, что он не тот, кто ей нужен, ведь у нее не было другого, не было, просто что-то в ней остановилось, и Наташа поняла, что не хочет продолжать более тесные отношения. Сладкая волна от её поцелуя стала почти болезненной, и Сергей почувствовал, что еще немного, и он расплачется, как он не хотел этого, он совсем промок, но ему не было холодно, он ничего не чувствовал потому, что начал отвыкать чувствовать что либо.

Повернись, моя детка, — Антон хлопнул по пышному заду смуглую красотку, — если есть Бог, то он наверняка завидует мне, что я могу иметь тебя столько, сколько захочется. Расскажи, как у нас дела в Кемерово, ты видела Аркадия Иосифовича?

— Да, Антон Александрович, — таинственно простонала смуглянка, — им еще много нужно сделать, по его словам не все хотят, — она приподняла брови, — ты меня понимаешь, там не все хотят вникать в слова господина Тэлля.

— А с тобой им легче найти взаимопонимание? — ухмыльнулся Раскин, наливая себе шампанского, — ты же моя девочка все сделала, как я тебя просил?

— Обижаешь, — капризно надула губки смуглянка, — девочек столько было, а компроматика! — протянула она, — так что я не завидую тем, кто, плюясь слюной, доказывает наши антиобщественные и аморальные действия.

— Черт побери, алмаз души моей, ты просто рождена для проведения таких операций.

Смуглянка благодарно расплылась в улыбке, ей пришлось пройти долгий путь, чтобы сейчас лежа с Раскиным в одной кровати обсуждать политическую жизнь и посмеиваться над теми, кто попал в расставленные ею сети.

— Ох, Надежда, не хотел бы я подохнуть в твоих остреньких зубках, — шутливо улыбнулся Антон, — ты пиранья ещё та, но пока ты с нами, мы не кинем в твою полноводную речку динамита, — он рассмеялся и Надя, улыбаясь, кивнула ему в ответ, ей не чего было бояться. Положение, в котором она была, устраивало её как нельзя лучше. Ей было тридцать пять, с шестнадцати она колесила по всему Союзу и поднялась с самого дна. Она не понаслышке знала о тяжелой жизни улично-вокзальной проститутки, но уже тогда решила, что вылезет из всего этого дерьма и грязи. Ей это отчасти удалось, однако она была связана по рукам и ногам, так как полностью принадлежала Тэллю, хотя ее жизнь теперь многим девочкам казалась раем. Она обслуживала только очень богатых клиентов, чиновников и важных служителей закона, когда это было нужно. Она стала своего рода Мата Хари для Тэлля и его преступной организации, которая держала в страхе весь Красноярский край и запустила свои кровожадные щупальца в Кемерово, Иркутск и другие крупные города. Тэлль организовал четко налаженную сеть сбыта наркотиков и оружия, в руководстве крупных заводов были его люди, которые входили в состав управления. За несколько лет он создал свою империю, и теперь любой чиновник и пальцем не мог пошевелить без его разрешения. Его верные псы разъезжали на дорогих машинах, облагая данью магазины и рынки, чувствуя себя жнецами этой великого и порой кровавого поля. Всех, кого не устраивал данный порядок вещей, ждали неприятности, сначала небольшие в виде налогового инспектора или милиции, которым есть всегда к чему прицепиться, а потом по возрастающей; угрозы, избиения, поджог, похищение детей, родственников, и в конце этого тяжелого пути, для самых стойких — мраморная плита надгробья на кладбище. Поэтому большинство предпринимателей решали все по мирному и в добровольном порядке понимая, что все хотят кушать и нужно делиться, чтобы ты и твои дети могли спать более или менее спокойно.

Антон запахнул шелковый халат, который приятно холодил разгоряченное тело и, вынув из бумажника фотографию, протянул её Надежде.

— Кто это? — улыбаясь, спросила она, неумело пряча ревнивую усмешку.

— Одна моя знакомая, хорошенькая да? — он ехидно хихикнул, хлопнув Надю по голому плечу, — не ревнуй, моя прелесть, эта девочка нужна для Аркадия Иосифовича.

— Да ладно? — отмахнулась Надя, — что это за дурь нашла на хозяина… — она не договорила, так как получила пощечину, в ее глазах блеснули слезы, она прижала к щеке пухлую ладонь и пробормотала. — Прости, Антон, я не думала, что это… что это так важно…

— Я боюсь, что язык у тебя стал сильно распущенным, Надежда моя, и если ты где-нибудь подобное ляпнешь, — он посмотрел по сторонам, словно эту комнату прослушивали ищейки Тэлля, и приглушил голос. — У тебя, что мозги распухли от кокса или ты совсем уже ничего не боишься?

— Я… я… — всхлипнула она.

— Тупая курица, — бросил ей Антон, — весь вечер испортила.

Он знал, что прослушивающая аппаратура может быть везде и любая шестёрка может такого наплести, чтобы занять его место рядом с Тэллем, поэтому Антон пресекал подобное на корню.

— Антоша, — всхлипнула она, — я старая дура, ни о чем не думаю.

— Где бы ты сейчас была, если бы не Аркадий Иосифович, где бы были все мы, да ты должна, на него как на икону молиться. Ладно, — резко вставил он, — надеюсь этого не повториться, теперь к делу. Видела фотку, сзади адрес и еще кое-какие подробности, шеф хочет эту девочку, но она не так проста, поэтому нужно сделать все, чтобы она у меня попросила помощи, а я ей так помогу, потом еще благодарить будет. У нее подходящая семейка, поэтому думаю, операция много времени не займет.

— Можно вопрос? — она испуганно смотрела на Раскина, он, скривив губы, кинул ей ручку и блокнот. Надя написала. «А что он не может сам с ней познакомиться, ведь он все-таки интересный мужчина».

— Так надо, — жестко ответил Антон, — это не твое дело, работай, или мне найти другого человека?

— Хорошо, — она обиженно смотрела перед собой, сейчас ей хотелось лишь одного, чтобы Антон ушел и не видел ее. Она потянула к себе простыню и закрылась ею до самого подбородка, слишком больно ей было слушать его, словно плеткой по телу стегал он ее своим взглядом, и Надя, закрыв лицо, заплакала.

— Не ной, — небрежно бросил Антон и, закурив, открыл окно, — сама виновата, не думаешь, впредь будь умнее. Смотри дождь так и не проходит, мерзкая погода, полетишь со мной на Новый Год, на Кипр, ты, поди, и не была там?

— В Египте была, — более спокойно ответила Надя.

— Не дуйся, смотри, лопнешь, — рассмеялся он. Приступы бешенства у него так же быстро заканчивались, как и приходили, он стянул с неё простыню и, потянув за руку, потащил к окну. «Когда-нибудь, все это будет мое, Тэллю не долго осталось», — ухмыльнулся про себя Антон: «Вот тогда и наступят понастоящему хорошие времена».