Чтение онлайн

— Двенадцатого декабря в двадцать тридцать плюс-минус пару секунд вся органическая материя на этой планете — все растения, насекомые, рыбы, птицы, млекопитающие и три миллиарда человек — начнут превращаться вот в это. Это конец. Конец жизни, и та рок-группа, о которой я тебе говорил, никогда не появится. Проблема в том, — продолжал он, но тут хлопнула дверь машины, и мы услышали топот, все ближе и ближе, — что мы не знаем почему. Хроностража сейчас не занимается работами в будущем.

— Но почему?

— Да все воюют за улучшение условий труда. Бастуют, требуя сокращения рабочих часов. Не уменьшения их количества, пойми правильно; просто они хотят, чтобы те часы, когда они работают, получались… гм… короче.

— Значит, пока те, кто работает в будущем, бастуют, мир может погибнуть и все умрут, включая их самих? Они что, спятили?

— С точки зрения забастовки, — сказал отец, нахмурив брови и примолкнув на мгновение, — стратегия неплоха. Надеюсь, они успеют вовремя выработать новое соглашение.

— А если нет, то мы узнаем об этом, когда мир начнет загибаться? — саркастически заметила я.

— Да придут они к какому-нибудь соглашению, — улыбнулся отец. — Споры вокруг ставок за укороченные дни длятся уже двадцать лет, — легко тратить время, когда его у тебя навалом.

— Хорошо, — вздохнула я, стараясь не слишком глубоко вникать в причины забастовок ТИПА-12. — Мы-то что можем сделать для предотвращения этой катастрофы?

— Глобальные катастрофы — как круги на воде, Душистый Горошек. Всегда есть эпицентр — место в пространстве и времени, где все началось, пусть даже с чего-то безобидного.

Постепенно до меня начало доходить. Я огляделась по сторонам. Стоял летний вечер. Птицы радостно чирикали, и в небе не было ни облачка.

— Эпицентр — здесь?

— Именно так. Не похоже, да? Я проверил миллиарды временных моделей, и результат один и тот же: что бы ни случилось здесь и сейчас, это каким-то образом связано с возможностью предотвратить катастрофу. А поскольку гибель велосипедиста — единственное событие на протяжении многих часов и в прошлом, и в будущем, именно она и является ключевым событием. Велосипедист должен выжить, чтобы жизнь на этой планете продолжалась!

Мы вышли из-за рекламного щита и столкнулись нос к носу с водителем, молодым человеком в расклешенных брюках и черной кожаной куртке. Он явно пребывал в панике.

— О господи! — воскликнул он, глядя на искалеченное тело у своих ног. — О господи! Неужели он?..

— Пока да, — ответил отец так же спокойно и невозмутимо, как обычно набивал свою трубку.

— Надо вызвать «скорую». — От волнения бедняга заикался. — Может быть, он еще жив!

— Как бы то ни было, — продолжал отец, не обращая на водителя никакого внимания, — велосипедист либо что-то сделает, либо чего-то не сделает, и это ключ ко всей этой дурацкой неразберихе.

— Понимаете, я же не гнал! — торопливо оправдывался водитель. — Ну, может быть, на секунду прибавил скорость, на секунду всего лишь…

— Погоди! — воскликнула я, немного сбитая с толку. — Ты же побывал дальше тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, па! Ты сам говорил!

— Знаю, — мрачно ответил отец, — но лучше выяснить все до конца.

— Просто солнце низкое, — не унимался водитель, — а он тут возьми да и выскочи прямо передо мной!

— Стремление уйти от чувства вины — особый синдром, характерный для мужчин, — объяснил отец. — Признан медицинской наукой в две тысячи пятьдесят четвертом году.

Папа взял меня за руку, на нас обрушились яркие вспышки света и шум, и мы перенеслись на полмили в том направлении, откуда приехал велосипедист, и на пять минут в прошлое. Велосипедист проехал мимо и весело помахал нам рукой.

Мы помахали в ответ и проводили его взглядом.

— Ты не остановишь его?

— Пытался. Не помогает. Я украл у него велосипед, так он взял у друга. Не обращает внимания на знаки объезда, и даже карточный выигрыш его не задержал. Я все перепробовал. Время — это связующая субстанция пространства, Четверг, а нам надо его развязать: попытайся силой переломить ход событий, и в результате они разнесут тебе лоб, точно пуля с пяти шагов кочан капусты. Мне подумалось, может, тебе повезет больше? Лавуазье меня наверняка уже засек. Через тридцать восемь секунд появится машина. Перехвати ее и постарайся что-нибудь сделать.

— Подожди! А что будет со мной потом?

— Когда спасем велосипедиста, я заберу тебя отсюда.

— И куда ты меня вернешь? — вдруг спросила я. Мне не хотелось возвращаться в то мгновение, откуда он меня выдернул. — Под пулю ТИПА-снайпера, пап? Ты забыл? А не мог бы ты вернуть меня, скажем, на полчаса раньше?

Он улыбнулся и подмигнул мне.

— Передай маме, что я ее люблю. Спасибо за помощь. Но время не ждет, и мы…

И он исчез, растворился в воздухе прямо у меня на глазах. Я мгновение помедлила, а затем замахала рукой приближающемуся «ягуару». Машина притормозила, остановилась, водитель, не подозревающий о грядущем несчастном случае, улыбнулся и предложил меня подвезти.

Ни слова не говоря, я нырнула внутрь, и мы с ревом рванули с места.

— Только утром эту старушку купил, — бормотал водитель скорее себе под нос, чем обращаясь ко мне. — Три и восемь десятых литра и тройной гоночный карбюратор. Шестицилиндровая пантерочка — прелесть моя!

— Эй, там велосипедист, — сказала я, когда мы проехали поворот.

Водитель дал по тормозам и умудрился не зацепить человека на двухколесном транспорте.

— Чертовы велосипедисты! — рявкнул он. — Угроза и себе, и окружающим! А вам куда, девушка?

— Я… я к отцу в гости, — сказала я, практически не покривив душой.

— А где он живет?

— Да везде.

— Похоже, рация сдохла, — сообщил Безотказен, повозившись с микрофоном и настройками. — Странно.

— Не более странно, чем две лопнувшие шины подряд, — отозвалась я, подходя к телефонной будке поблизости и забирая билет на воздушный трамвай.

— Что ты там нашла? — спросил Безотказэн.

— Билет на воздушный трамвай, — медленно ответила я, кладя трубку на место. В памяти зашевелились смутные образы чего-то полузабытого. — Я сяду на ближайший: в опасности неандерталец.

— Откуда ты знаешь?

— Скажем так, дежавю. Что-то должно произойти, и я в этом замешана.

Покинув ошарашенного напарника, я бросилась на станцию, показала билет контролеру и поднялась по стальным ступеням на платформу в пятидесяти футах над землей. Двери вагона с шипением открылись, и я вошла внутрь, на сей раз в точности зная, что делать.